«Зулейха открывает глаза» Гузель Яхиной подтолкнула к мысли, что я неправильно боюсь. Надо чего? Крови, боли, смерти, страданий. Пули в голову или топора в спину. Но нет, для меня не так. Сколько лет она замужем? Пятнадцать из своих тридцати? Это даже больше половины жизни, наверное. Нужно будет спросить у Муртазы, когда он будет в настроении, — пусть подсчитает. Ни разу в жизни она не оставалась одна. Кто же ей будет говорить, что делать и чего не делать? Ругать за плохую работу? Защищать от красноордынцев? Кормить, в конце концов? А что же Упыриха — ошиблась? И останется старуха в доме не со своим любимым сыном, а с презираемой невесткой? И Алла, как же это все?.. Вот это действительно внушает ужас. Татарская крестьянка Зулейха из деревни Юлбаш тонет в рутине: молитвы, тесто, скотина, побои мужа Муртазы, упрёки да тычки от свекрови, прозванной Упырихой. Раскулачивание 1930-го рушит последнее. Мужа убивают одним выстрелом, а молодую ещё женщину грузят в телячий вагон с «врагами народа». Яхина пишет так, что страницы будто выдыхают яблочной пастилой, банным паром и колючей метелью. Слова ложатся слоями: поверх запахов — звуки от молитвенного шёпота до воя волков; потом цвета — чёрный дым, белый буран, красная кровь. Кинематографичный стиль дробит сцены на планы с крупными деталями быта и панорамой трагедии. Зулейха встаёт рядом. Робкая, суеверная, но со звериной силой, толкающей от покорности к пробуждению. Почти документальный стиль смешивается с чистой лирикой. День Зулейхи до ареста похож на красивую и одновременно страшную сказку, но потом события приобретают отчётливый политический окрас. Повествование же остаётся насыщенным и мелодичным. И ненавидящим. Смерть была здесь везде, но смерть простая, понятная, по-своему мудрая, даже справедливая: облетали с деревьев и гнили в земле листья и хвоя, ломались под тяжелой медвежьей лапой и высыхали кусты, трава становилась добычей оленя, а сам он — волчьей стаи. Смерть была тесно, неразрывно переплетена с жизнью — и оттого не страшна. Больше того, жизнь в урмане всегда побеждала. Горечь антисоветского мотива оседает на языке. Есть в этом что-то ржавое и полынное: власть — поголовно палачи и садисты, чекисты — волки-людоеды, кулаки — чуть ли не великомученики. Яхина чернит коллективизацию без оттенков, будто в народе только ангелы были, а репрессии слепо давили всех. Памфлет с татарским акцентом, можно сказать. Я уверена, что люди имеют право говорить о любой правде, и только поэтому читать не бросила. Если в истории семьи было так, что ж. Будем знакомы. Мне неприятно, конечно, но никто и не предлагал тёплых объятий. История Семрука (и его названия особенно) кипуча: голод, болезни, стукачи, запретная любовь к чекисту, сын Юсуф, дружба с профессором Лейбе. Эволюция героини от «тени за печкой» к женщине с открытыми глазами завораживает. Роды в снегу, охота, урожаи — гимн выживанию. Интересно было «слышать» татарские легенды на берегу родной Ангары. В общем, могу сказать вам вот что. Роман для ценителей сытной прозы с лесными травками и острым соусом. Если вам антисоветчина поперёк горла, лучше его в руки не берите, незачем настроение портить. А вот если можете отключиться и просто получить удовольствие от стиля, сюжета и изящно написанных портретов — самое то. #Рысь_читает #Книжный_обзор