250 лет назад родился Эрнст Теодор Амадей Гофман. А 13 лет назад он мне приснился вот таким. И я его записал. Гофман I. Ночные этюды Из темноты, где полночь рыжая урчит, небритый Гофман, словно гвоздь кривой, торчит и тени собственной пугается в ночи, смычком взволнованно по дереву стучит, “Тьфу-тьфу”, — плюёт он через левое плечо, и догорает оплывающей свечой, и что-то пилит, и из собственной души плетёт верёвочку, чтоб страхи задушить II. Песочный человек Плетёт верёвочку, холодную как снег... Но пробирается песочный человек в кошмары ночи, в бессознательный проём спинного мозга, наполняя водоём холодных глаз комками ржавого песка, и кровь горячая колотится в висках, и бледный Гофман пилит лобзиком сустав, и прорастает скрипка, плача, сквозь рукав. III. Кавалер Глюк И прорастает скрипка, вечная, как мрак, как крона дерева, как всхлипы ветра, как ночной кошмар, в котором с комьями песка в один зелёный ком смешается тоска, и всё в душе сожжёт огнём своим дотла. Луна вращается по небу, как юла, а там, в ночных провалах-впадинах луны, кричат горластые некормленые сны IV. Угловое окно и клювы острые вонзают в небосвод. Небритый Гофман прорастает и растёт, пытаясь мысленно проникнуть в ворожбу… Не обмануть, увы, безглазую судьбу. До подбородка добегает липкий страх, и понимает Гофман: тело — это прах, всё прах, одну лишь только музыку души не в состоянье сумрак ночи заглушить. V. Щелкунчик и Мышиный король Всё прах. Все эти наши мысли и слова — всё обрывается. Пока душа жива, пока болезнь не отравила спиртом мозг, он строит хрупкий, но реальный мост, он смотрит ввысь — там по веленью Рождества: уродец кукольный под маской волшебства любви достоин, обретая кровь и плоть... А душу Гофмана тем временем Господь за нити тонкие возносит в небеса, туда, где Сам распределяет чудеса. © Роман Рубанов