Хотела написать пост о первых нескольких абзацах книги Мацуока Сэйго "Япония глазами японца" — по ним как раз видно, что книга переведена с японского, но сначала показала текст коллегам Рите и Юле, с которыми мы работаем над переводом одной книги. Коллеги сказали, что синтаксис тяжеловат. Я сначала заметила кучу калечек (первое предложение странное... цепь причастий и деепричастий... предложения в абзацах расположены интересно... рода и виды...). Потом открыла оригинал и оказалось, что я-то в целом ошибалась: в первом предложении досадное (не в конце 1970 года, а в конце 1970-х), деепричастий и причастий там меньше, ну а рода и виды — это совсем уже другая история. И мысли мои разбежались в разные стороны. Вот я думала, что показывать свои переводы другим переводчикам, которые не владеют языком оригинала, может быть полезно и интересно (приподнимает шляпу). Главное — отличать напускную экзотику от истинных различий. Статья Юлии Дрейзис в тему. Потом я думала, что мы все требуем точных цитат и верных переводов. Я сама читаю некоторые каналы, авторы которых очень много внимания уделяют работе редактора и корректора, да и переводчика, и о да, я сама могу порой с лету найти неверную цитату или ошибку. Но в последнее время я все чаще задумываюсь, зачем и кому это надо. И надо ли это вообще. И что вообще происходит. Мы занимаемся сложным трудом, который требует мнительности, определенного таланта и усердия, времени и некоторых навыков. Перевод — это мучительно. Я все время боюсь, что мой "русский переводной" слишком похож на мой русский обыденный. Достаточно одного скрипта на R, чтобы это доказать. А в общем и целом — никакого будущего у нас нет. Книг все меньше, они все дороже, ассортимент все хуже, волки все злее, а партизаны все толще и молчаливее. Но, как говорил Лев Лунц, "Положение отчаянное — будем веселиться". Что нам еще остается?