Открыла я по надобности перевод "Собачьей невесты" Тавады Ёко, выполненный Гр. Чхартишвили в далекие нулевые, и читаю: Душным, безветренным июльским днем, в два часа пополудни, брел по улице, мимо многоэтажных домов, мимо гирлянд ослепительно белого, свежестираного белья, старичок. Брел-брел, зачем-то оглянулся, окончательно разомлел от жары, да так и застыл прямо посреди мостовой. А следом за ним раскатился было по сонной улице кирпично-красный автомобиль, но тоже не сдюжил, обессилел, остановился у почтового ящика и встал намертво, даже изнутри никто не вышел. И тихо, очень тихо было на улице, только слабенько потренькивали умирающие цикады да глухо урчал кухонный комбайн в школьной столовой. Ощутила вайбы "Мастера и Маргариты", пошла в оригинал: 昼さがりの光が縦横に並ぶ洗濯物にまっしろく張りついて、公団住宅の風のない七月の息苦しい湿気の中をたったひとり歩いていた年寄りも、道の真ん中でふいに立ち止まり、斜め後ろを振り返ったその姿勢のまま動かなくなり、それに続いて団地の敷地を走り抜けようとしていた煉瓦色の車も力果てたように郵便ポストの隣に止まり、中から人が降りてくるわけでもなく、死にかけた蟬の声か、給食センターの機械の音か、遠くから低いうなりが聞こえてくる他は静まりかえった午後二時。 Вообще, даже если вы не читаете по-японски, легко заметить, что одно предложение превратилось в четыре. А если читаете, то видите наш любимый прием тайгэн-домэ, когда предложение заканчивается на что-нибудь именное, а не на глагол, как принято, а все остальное висит перед ним чередой определений. Интересно, подумала я. Сборник "Она" в каком году выходил? В две тысячи третьем? Может быть, тут была какая-то авторская позиция? Какой-то замысел? Интересно и непонятно. Не знаю, как я бы это перевела, но прием бы сохранила, наверное. P.S. Дальше посмотрела: длинные предложения разбиты. Интересно!