#поэзия #новинка Жужа Раковски. Fortepan / пер. с венгерского Наталии Дьяченко, Оксаны Якименко, Ксении Лобановой. — М.: libra, 2025. — 96 c., ил. — (Серия «merleg»). Сборник стихотворений венгерской поэтессы Жужи Раковски (род. в 1950) вдохновлен фотоархивом «Fortepan», названном по бренду одноименной фотопленки и в котором на данный момент собрано более двухсот тысяч изображений — благодаря им можно увидеть и почувствовать атмосферу быта в Венгрии ХХ века. Для поэтессы эти кадры становятся поводом или точкой отсчета для размышлений о времени, памяти и дорогих сердцу мгновениях и предметах, которые теперь можно вернуть к жизни только через слова или изображения. Причем пишет она не только о времени, которое застала, — вот, например, строки по мотивам фотографии, на которой изображена пара начала ХХ века: Подушки, шкаф с фамильным серебром — квартиры изнутри: уют лиан. За горизонтом времени вулкан уже дымит, но небо ясно. Дом в центре: комнаты с высоким потолком. Безделки в пыли: страшный сон служанок, давно уже почивших. Розы в кадках. Шнурованная обувь. Юбки в пол. У этой книги потрясающий «вайб» — Раковски пишет как будто даже не прозой (в русском переводе сохраняется размер, не всегда есть рифма, но это, конечно, поэзия), а единым мысленным потоком, словно это ритмизованный отпечаток сознания. Иногда это похоже на рассказ (и тогда выглядит как прозаическое высказывание в стихах), иногда на чужое воспоминание, в которое поэтесса как бы вглядывается, додумывая подробности и события, случившиеся или которые могли случиться, и оттого сыплет деталями, описаниями. И добавляет множество оговорок — «возможно», «может быть», воссоздавая жизнь там, где остался только отпечаток с пленки, вырванное из контекста изображение: В углу темнеет кресло (виден край обивки полосатой), может быть, прабабушкино было, две войны оно пережило, хотя едва однажды не пустили на растопку. Проходит детство наше меж вещей безвременных: рождаются они тогда же, что и мы, — а до того нас ждут, возможно, в бытии до бытия. Это и повод поразмышлять: О прошлого отмене нам толкуют, но резкие границы не видны. Пускай поверхность времени бушует, волненье не дошло до глубины. Ее сложно цитировать, вырывая отрывки из бесконечного потока воспоминаний-размышлений, ностальгических картинок, созданных из перечислений, предметов, обстановки, света, погоды, сезона — всего, что создает мгновение, которое ты (как фотокамера) сохраняешь (или не сохраняешь) на пленке памяти. Оно сохранено, запечатлено — но не окончено, у него есть предшествующее ему и следующее за ним мгновение, возможно, навсегда забытое, — из них создается поток жизни, частью которого ты оказываешься, рождаясь в одной точке и умирая в другой. Но и до тебя шла жизнь — как будет длится после. Так и стихи Раковски длятся и вьются веревочкой, в них есть этот нерв из прошлого в будущее, но при этом они по-своему статичны, как очень подробный, но все-таки фотокадр. Порой одной-двумя фразами поэтесса точно и больно обобщает действительность: Вся жизнь — один сплошной микрорайон, цветные лоджии, и матери в неврозе декретном перед местной бакалеей с колясками гуляют по аллее. Есть еще две подборки в журнале «Звезда» в переводе Дарьи Анисимовой, там перевод более конвенциональный — и почему-то из-за этого ощущение бесконечного потока (времени, слов, картинок, впечатлений), в который засасывает читателя, сглаживается, как будто более четкое соблюдение метра и рифмовки слишком уж структурирует хаос жизни, который пытается передать Раковски. Я не смогу сравнить с оригиналом, но мне показалось, что переводчицы этого сборника осознанно где-то оставляли только ассонансные рифмы, где-то вообще отказывались от рифм, где-то добавляли ритмические сбои — и это «как» более органично тому «что», которое поэтесса пытается донести. Конечно, я могу ошибаться. В любом случае это такие стихи, к которым хочется возвращаться. Стихи, которые пробуждают и собственную память, и заставляют внимательнее вглядеться в жизнь вокру