Ирония и лирика идут здесь рука об руку — ну как не развеселиться и не взгрустнуть над жизненностью, например, этого эпизода: «Однажды я встретил свою хозяйку с Большой Полянки. Она наклеивала на столб объявление о моей пропаже. Слезы стекали по ее щекам, сигарета была неловко зажата в губах как-то кверху, клей-карандаш, которым она неумело орудовала, ломался и крошился. Я подошел и уселся прямо рядом с ней. Горе ослепляет. Она не заметила меня и пошла к следующему столбу». Главное, о чем хотела подумать, проливая слезы над последними страницами. Здесь между строк есть важное высказывание о личной свободе и о границах не в модном нынче ключе, а в таком прямолинейном, жестком: люди «причиняют» добро и котам, и другим людям, и часто это добро нежеланное, неполезное. Разрывающая сердце концовка, в которой Савва изящно уходит из очередных протянувшихся к нему человеческих рук — и уходит навсегда — говорит о неоптимистичном взгляде на жизнь, что проблему эту невозможно решить. Все мы невольные «абьюзеры», забывающие — опять же кто невольно, а кто вполне осознанно — о том, что не только животные от нас отличаются, но и другие люди — другие. Череда эпизодов, иногда связанных с котами, а иногда и нет, рассказывает печальную повесть таких «насилий» от всего сердца и по душевной доброте. Уравновешены они с двух сторон: сценой избиения животного ни за что, просто так, — акт необъяснимой, подлинной, ничем не оправданной жестокости, на фоне которой маленькие акты принуждения выглядят если не невинными, то по-человечески понятными, с другой стороны встречаются проявления чистой бескорыстной доброты с полным принятием чужой личности и ее реальных потребностей. Сравнение одного с другим ставит много вопросов, на которые каждый найдет — или не найдет — собственный ответ. Котам как будто и сложнее, и проще отстаивать свободу: сложнее, потому что они слабее и меньше, они бессловесны, а проще, потому что они могут просто «утечь», сбежать из ситуации или квартиры. Человек далеко не всегда убегает, даже если может: его удерживает толпа внутренних голосов, стереотипов, надежд и обязанностей, а дар речи необязательно помогает объясниться. Сближение котовых и людских судеб высвечивает как различия между нами, так и нашу похожесть. Иногда сложно понять, подстроиться, подладиться к другому существу, ведь оно всегда в чем-то иное, и Служитель (между строк, не напрямую) пишет о том, что это личный выбор — пытаться (и знать, что попытка может иметь любой исход) или не пытаться. И о том, что в разные моменты жизни и в разном состоянии можно делать разный выбор, сближаться или не сближаться. Сближение приводит и к возможности найти родственную душу, и к страху/возможности ее потерять, и к ошибке, когда доверие оборачивается адом. И это снова о свободе и границах, пожалуй, просто с еще одного ракурса. Ω