Чужая дача пахнет соснами и нагретой землёй, за забором в поле где-то совсем рядом живут вороны и поют свои скрипучие песни. У чужой дачи со стороны поля практически нет забора: старая сетка упала, никто и не поднимал, и из беседки, в которой я сижу с рабочим ноутбуком, видно только поле и деревья на другой его стороне. За полем время от времени кричит петух и мычат коровы, за беседкой целыми днями сверчит цикада, за соседским забором почти вплотную растут высоченные сосны и дразнят меня, напоминая о скалистых берегах и большой воде. Я не жила подолгу на даче со старшей школы, я мечтала об этом с неё же, я наверное бы ещё долго мечтала, если бы не пришлось спешно сбегать от ремонта. Я, кажется, не могла быть счастливее в этом году, но случайно стала. У меня теперь тёмное поле по вечерам за окном, рабочий день в беседке у сосен, ошалевшая кошка охотится на мотыльков. Очень много чужих вещей, очень много памяти - моей, не моей, вперемешку. Очень много силы и узнавания в этом всём для ребёнка, не проводившего лето в городе с рождения до студенчества. На кухонной полке, заставленная посудой и банками, стоит старенькая репродукция картины - не знаю уж, чьей кисти - про Венецию. Аккуратно сдвигаю посуду в стороны, чтобы, когда захожу на кухню, подмигивать гандольеру. Слышу близкий гром, думаю: надо бы переставить кошачью миску в дом, а то вымокнет. Улыбаюсь.