(предыдущее) — Земмельвейс был также весьма догматичен. Он сделал гениальное предположение о причинах родильной лихорадки («взаимодействие с трупным материалом до осмотра рожениц» ), гениально предположил как эти причины устранить («хлорная вода»), но ошибся в объяснении причины. Его теория «трупных частиц и разложившихся живых тканей» как единственной причины родильной лихорадки была неверна (в отличие от практики) и имела проблемы. Видные серьезные авторитеты справедливо эту теорию критиковали и это влияло на восприятие методики. Земмельвейс был фанатично сфокусирован на проблеме родильной лихорадки. Эта обсессия, принятие близко к сердцу, это страстное отвержение текущего статуса кво, помогла ему сделать гениальное открытие. Но именно эта обсессия превратила его открытие в крест, который стало тяжело нести и который его в итоге сломал. Земмельвейс считал себя соучастником, преступником, потому что сделал недостаточно, а люди продолжают умирать. Из-за этого и эмоциональная реакция на любые возражения. От этого позиция «я гений и прав, а они не понимают». Но не нам судить человека, который знает как спасти тысячи жизней, может это доказать, но видит как мир вокруг просто отказывается это принять. Земмельвейс действительно был прав, а они не понимали и это долгое нежелание понимать погубило много жизней. Но при этом я не могу отделаться от мысли «а что если»? А если бы Земмельвейс был более приятным человеком, не портил отношения с людьми, больше времени тратил на убедительную пропаганду своих идей, не убежал в Будапешт, фокусировался не на доказательстве своей теории, не на споре, а на повсеместное внедрение практики внедрения хлорной воды для мытья рук, на то, чтобы договариваться с людьми? А если бы он был таким человеком, то хватило бы у него упорства, фокуса и фанатичности докопаться до правильного ответа на 40 лет раньше принятия микробной теории? Земмельвейс очень многим помог и очень многих спас. Но мог ли спасти больше? Этот вопрос наверняка его тоже мучал. При донесении новых идей, особенно если они затрагивают интересы многих, полезно оценить — открыто ли это общество таким идеям? И если нет — ответить себе откровенно на очень важный вопрос: «мы хотим победить или чувствовать свою правоту?» Потому что если мы хотим победить, то наивно думать «правильная идея победит сама» или там «все увидят доказательства и сразу поймут». Это требует усилий, работы с людьми, подчас союзов и компромиссов, лавирования и убеждения, политики и объяснения как для детей. Да, всё то, что люди, которые рождают гениальные правильные идеи, противоречащие большинству, обычно делать не любят. Но если мы действительно хотим победить — надо действовать так, чтобы побеждать.