Нарративная практика создавалась как инструмент работы с незащищёнными и травмированными группами. Её принципы помогают проделать важную верхнеуровневую работу — экстернализация (отделение человека от проблемы), уникальные эпизоды (поиск хорошего или представлений о хорошем), действие в ответ (возвращение управления и влияния клиенту при разборе ситуации). Но при кПТСР она работает лишь в первом приближении. В последнее время я также вижу, что в отдельную группу всё чаще выделяют военное ПТСР. Думаю, здесь работает тот же принцип пролонгированного события: это не разовые экстремальные переживания, а среда, в которой человек вынужден перестраиваться, чтобы выжить. КПТСР можно рассматривать как шкалу. В максимуме мы будем иметь дело с клиентами с кейсами, описанными в книге, но при этом существует большой разброс реакций со схожей динамикой. Холодная или отстранённая мать, системные изменения в семье (развод, смерть), вынужденное отсутствие матери на ранних этапах развития ребёнка — всё это тоже влияет. Следствия этого можно увидеть в реакциях клиентов и в сложностях, с которыми они сталкиваются в терапии. «Добаюкивание» или слияние? В обсуждении встал важный вопрос о «доращивании» психики клиента. С одной стороны, сильно травмированные клиенты действительно нуждаются в определённом доращивании и в том, чтобы терапевт создавал для них безопасные и питательные условия. По сути, большая часть терапии в таких случаях сводится к построению доверительных отношений, чтобы клиент смог взять эту поддержку и принять терапевта как «питательную» и безопасную фигуру. С другой стороны, здесь неизбежно встаёт вопрос границ и моей личной готовности как терапевта быть такой фигурой. Ван дер Колк подчёркивает, что в терапии кПТСР мы предлагаем клиенту «ритмическую синхронизацию» — через голос, взгляд, присутствие. Это и есть «добаюкивание» на уровне лимбической системы. Можно выделить три фокуса внимания. Со-регуляция — возвращение эмоций и помощь в работе с аффективными состояниями (дыхание, заземление). Символическое против фактического — терапевт транслирует свою устойчивость, через голос и интонации создаёт атмосферу материнской заботы, стабильности и опоры, а не стремится буквально взять на себя функцию матери (отвлечь, успокоить, научить и т. д.). Контрперенос как диагностический маркер — терапевту важно отслеживать, из какой части он сейчас «баюкает» клиента. Слияние при кПТСР у клиентов с дезорганизованной привязанностью может приводить к тому, что «идеальная мать-терапевт» становится угрозой — потому что близость для них связана с болью. Поэтому так важно соотносить этот процесс с типом привязанности и внимательно следить за реакцией клиента. Это не баг, а фича Но самым ценным в обсуждении для меня стала возможность отследить собственные реакции на тему, свои уязвимые места. Не просто обнаружить их, но и в безопасном пространстве с коллегами обсудить, посмотреть на это как на ресурс и возможность. Я, например, заметил, что клиенты, приглашающие меня к слиянию, вызывают у меня реакцию отстранения, вплоть до скуки. Теперь я могу использовать это как сигнальную систему и, опираясь на свои переживания, исследовать, что стоит за этим контрпереносом. Это важный диагностический инструмент, который помогает ориентироваться в очень сложных и неочевидных процессах. Мы также обсуждали, кто и как в своей практике обходится с феноменами, описанными в книге. В частности, много говорили о диссоциации клиентов — не только как о защитной реакции, но и как о частичном «расщеплении» и отстранении. Например, когда клиент дистанцируется от собственных эмоций и переживаний. В очередной раз прихожу к выводу, что встречи клуба для меня — важный этап ассимиляции материала. До встречи это набор теорий, смутных переживаний, своеобразный винегрет из книги, сопротивления и личных откликов. А после встречи это становится не просто усвоенной теорией, а понятным терапевтическим инструментом, новыми возможностями в практике. За что я бесконечно люблю наш