В фильме Тима Бёртона «Чарли и шоколадная фабрика» (2005) вход героев на предприятие Вилли Вонки показательно символичен. Здание фабрики и общий антураж больше напоминает концлагерь. Стоит только персонажам зайти на территорию, как за ними с пугающим звуком закрываются массивные железные ворота, а на их лица наплывает тень, будто они вступают на территорию зла. А еще через мгновение они становятся свидетелями представления с куклами, которые тут же возгораются, от чего становится совсем уже не по себе. Вообще в экранизации Бёртона, всегда тяготевшего к мрачной эстетике, хватает по-настоящему жутких образов. Его фильм условно можно даже назвать боди-хоррором – так много здесь, пусть и глазированного, но все же страха. Однако все эти ужасы органично смотрятся на фабрике Вонки, потому что являются продолжением его травмированной личности. Ведь в повести Роальда Даля и в оригинальных экранизациях Вонка не просто эксцентричный фрик, а, по сути, садист и почти что маньяк (по крайней мере в начале). Да, дети, попавшие на фабрику, порочны, но соответствуют ли их страдания совершенным проступкам? Некоторые из них фактически получают необратимые физические увечья, а другие – мощнейший шок. А Вонка при этом не выражает сочувствия и, напротив, наслаждается происходящим, т.к. в этом и есть его жестокий план. Обратное мы наблюдаем в приквеле «Вонка» (2023, Пол Кинг), где от травмы героя не остается и следа. Здесь нет даже намека на сложные отношений Вилли с отцом-дантистом. Зато есть трогательные сцены с уже покойной мамой, которая воспитала сына добрым, скромным и отзывчивым. Это несколько озадачивает, потому что в итоге получается совсем другой герой. Впрочем, может быть, эта версия Вонки еще успеет превратиться в монстра в продолжении, которое планируется в 2027 году.