Он замолчал. Потом добавил тихо: — Я всегда считал: нет ничего хуже, тупить глаза, и врать себе. Трусить начальника и соглашаться на произвол считая что на том свете зачтется. Страдать из покорности, послушания. Это самое страшное нарушение божественного замысла - врать себе. Тут не про права, а скорее про угнетение достоинства. Женщина смотрела на него внимательно. — Вы знаете, — сказала она, — Бисмарк сформулировал. Россию не победить, потому что у русских слишком мало требований. Они могут ужаться до размера бусинки, отказать себе во всём — но победить. Виктор Палыч замер. — Вот как на «Победе» летел, — сказал он медленно. — Кресла неудобные, все в калибратор сунь раз, другой, дети орут отдельно от родителей, ты зажат между двух тучных влюбленных на месте Б, зато цена приятная. «Мы за ценой такой и постоим», как говорится. Только цена — это всё. Это вся жизнь. Создают эти условия, а мы пользуемся. Значит нам это надо. Они посмотрели друг на друга. — Получается, и в культурологическом плане не постоим, — добавила женщина. — Всё схаваем, лишь бы выжить. Чтобы победить или просто дышать, жить? Виктор Палыч молчал. Внутри что-то щёлкнуло. Доброе госсударство — это что? Зона отчуждения? То место, где хочется добровольно страдать? Реально для грустных? Он это чувствовал нутром всегда. Но сейчас, в чужой стране, в разговоре с незнакомой женщиной, всё вдруг сошлось. Не потому что она сказала что-то новое. А потому что оказалось: он не один так чувствует. — Странно, — сказал он наконец. — Всю жизнь думал, это личные настройки. Виктор Палыч кивнул. — Понимание пришло, — сказал он. Вот что такое родина - это зона отчуждения, мук, страданий, унижений и как следствие духовного прозрения. Где человека используют, отжимают и выбрасывают. А он крепчает, с богом начинает диалог и приходит к истине. Макс Тесак Марцинкевич вспомнился. Но об этом, наверное, в следующей главе. Он помолчал. — Национализм, ребята, дело плохое, нельзя всех под одну гребёнку. Нет плохих наций, есть плохие люди. И есть исторические обстоятельства, которые сформировали то, что мы имеем. Но если ты внутри этого — ты не всегда понимаешь, где ты. Только снаружи видно. Они попрощались. Женщина ушла куда-то по своим делам. Виктор Палыч остался сидеть в лобби Виктор Палыч теперь знал, что его «личные настройки» — это настройки людей, которые умеют чувствовать. И от этого знания стало почему-то легче. Потому что легче — когда понимаешь, что не один. Осознать масштаб давления сограждан это уже проблема. Свободу Палестине.