И даже смерть тебя у меня не заберет. Он заснул в этой дешевой комнате, сжимая ключ, и ему приснился Нил. Не тот, который истекал кровью. А тот, который стоял на поле, растрепанный, потный, с горящими глазами, и кричал ему через весь корт: "Эндрю! Смотри! Ты смотришь?!" Во сне Эндрю улыбнулся. Впервые за год. Он проснулся на рассвете. Ключ все еще был в руке. Ладонь болела, но на ней не было крови. Только красный след от металла, похожий на шрам. Эндрю посмотрел на него, надел перчатки, вышел на улицу, сел в машину и поехал обратно в город. Жить. Играть. Помнить. Он так и не отпустил его. Ни через год, ни через пять, ни через десять. Люди говорили, что Эндрю Миньярд - гений, который сломался после потери друга. Что он стал жестче, холоднее, недосягаемее. Но правда была в том, что он никогда не был цельным. Нил просто был тем единственным швом, который скреплял его разбитые куски. Когда Нила не стало, шов исчез, но Эндрю не рассыпался. Он просто научился стоять прямо, даже если внутри - пустота. И иногда, когда никто не видел, он выходил на корт ночью, включал свет и стоял в воротах, глядя на пустую линию нападения. И ему казалось, что он все еще видит там рыжую тень, которая бежит быстрее ветра и смеется над смертью. - Беги, - шептал Эндрю в тишину. - Я смотрю. И он смотрел. Всегда.