- Он не умирал в этой комнате, - сказал Эндрю. - Он умер на моих руках. Это разные вещи. Ники вздрогнул. Он хотел что-то сказать, но Эндрю продолжил, и его голос был ровным, как лезвие ножа: - Ты думаешь, я держусь за его вещи, потому что не могу отпустить? Я могу. Я умею отпускать. Я отпустил свою мать. Я отпустил брата в ту самую секунду, когда понял, что ему плевать. Я отпускал все, что у меня было, с тех пор как научился ходить. Но Нила я держу. Потому что, если я его отпущу, это будет означать, что его действительно нет. А я не готов к этому миру, в котором его нет. Он замолчал. Ники молчал тоже. А потом Эндрю сделал то, чего от него никто не ожидал. Он достал пачку сигарет - хотя бросил два года назад, потому что Нил сказал, что это "глупый способ умирать, когда вокруг и так достаточно способов". Эндрю закурил, глубоко затянулся, и дым растворился в вечернем воздухе. - Я знал, что это случится, - сказал он вдруг. - Я знал это с первой секунды. Я сказал ему: "Ты умрешь. Твоя одержимость убьет тебя". Я сказал ему, что не буду врать, что это не кончится хорошо. А он… он посмотрел на меня и улыбнулся. Спросил: "Ты будешь рядом?" И я… я сказал "да". Вот, что делает меня идиотом. Я сказал "да" и подписал ему смертный приговор своим согласием. Впервые за месяц его голос дрогнул. Ники положил руку ему на плечо. Эндрю не сбросил ее. - Это был не твой выбор, Эндрю. Это был его выбор. Каждый день, каждую секунду. - Знаю, - Эндрю затушил сигарету о кирпич. - Это и бесит больше всего. Потому что я не могу ненавидеть его за это. Я пробовал. Я пытался ненавидеть его за то, что он оставил меня здесь одного, в этом чертовом мире, где каждый день нужно просыпаться и делать вид, что у меня есть причина. Но у меня нет причины. Она была. И она… он… ушел. Он снова замолчал. А потом сказал то, что никогда бы не сказал при жизни Нила, потому что слова были не для них. Они были для тишины. · Я люблю его. Я любил его с того момента, как он сказал мне, что будет бежать, даже если я не буду смотреть. И я смотрел. Я всегда смотрел. И теперь я смотрю на пустоту, и пустота смотрит на меня. Ники обнял его. Эндрю позволил. Он позволил себе одну слабость, одну трещину в броне, потому что броня не нужна, когда единственный, от кого ты защищался, уже мертв. Прошел год. Эндрю закончил колледж. Он подписал контракт с профессиональной командой, потому что Кевин сказал, что это "единственный способ почтить его память". Эндрю не нужны были способы чтить память. Ему нужен был сам Нил. Но он играл. Он выходил на корт, надевал перчатки и становился стеной. Он был лучшим вратарем лиги, потому что ему было все равно. Когда тебе все равно, тебя невозможно обмануть или напугать. Он переехал в новую квартиру. В ней не было вещей Нила. Не было ключей, не было запаха, не было пустой кровати напротив. Там был только он, его кошки и тишина. Тишина, которую иногда нарушал телефонный звонок от Мэтта или Рене. В день, когда Нила не стало ровно год, Эндрю сел в "Мазерати" и поехал. Он не знал, куда. Он просто ехал, пока город не кончился, а потом - по шоссе, пока не стемнело. Он остановился у придорожного мотеля, снял номер и сидел на кровати, глядя в никуда. На тумбочке лежал ключ. Тот самый. Эндрю взял его. Провел большим пальцем по зубцам. - Я не отпускаю тебя, - сказал он вслух. Голос был хриплым, потому что за год он почти не разговаривал. - Ты слышишь меня, Джостен? Я не отпускаю тебя. Не потому, что не могу. А потому, что не хочу. Ты будешь со мной всегда. В каждой игре, в каждой машине, в каждой чертовой минуте, когда я закрываю глаза. Это не проклятие, Нил. Это… это единственное, что осталось. Он сжал ключ в кулаке так, что металл впился в ладонь. Боль была настоящей. Живой. - Я был с тобой. В конце. Я был рядом. И это все, что я обещал. Я не обещал, что буду счастлив после. Я не обещал, что буду жить дальше. Я обещал быть рядом. И я был. И я есть. И я буду, пока ты существуешь в моей голове. А ты там будешь всегда. Потому что я - эгоистичный, боль