Беспощадный Дели. Я не первый раз в Индии. Пятый. Но в Дели до этого не был. Перед поездкой каждому туристу нужно сделать прививку от грязи и попрошаек. Я не сделал. Думал, я теперь добрый, поменяю побольше мелочи и буду давать всем. План не сработал. Когда я устал сидеть на завтраке, я вышел из отеля и пошел гулять. 8 утра, все закрыто. Центр Нового Дели называется Connaught Place. Британцы его запроектировали по всем своим викторианским правилам еще в 1911 году, после переноса сюда столицы из Калькутты. Зеленые проспекты, радиально расходящиеся от центрального парка. Представляю себе этот проект. Должно было быть красиво. Может даже так и было. Но сейчас это все напоминало нелепую свадьбу Черкизовского рынка и ГУМа. Ну или проще - блеск и нищета. И всегда они рядом. Идешь, вроде по белой (а тут все белое, ну только заплесневелое до черноты) коллонаде. Воняет страшно. Народу валяется куча. 8 утра и для них 8 утра. В даунтауне Лос Анджелеса черные уже из палаток вылезают в это время и трут у себя в трусах влажными салфетками. Здесь нет, все спят еще. Но нет, кто-то всегда спешит рядом, пытается заговорить с тобой, узнать имя, откуда ты и какие у тебя планы. Удивительное радушие. С другой стороны тебя догоняют и предупреждают, что сумочку лучше спереди держать и в беспорядочные разговоры не вступать. Но тут же повторяют те же самые вопросы. Назойливость. Безграничная и беспардонная. Это главное испытание для любого, приехавшего в Индию. В Токио меня поразило равнодушие японцев к тебе. Ты там невидим. Тебе, гейдзину, заранее все простили. Что бы ты не вытворил, никто даже головы не повернет. И никогда, никогда не посмотрят тебе в глаза. Здесь же идешь в как в зоопарке, где белый слон - это ты. Вот семья, даже несколько женщин и десяток детей кишат и ползают, и ничего у них чистого нет. И в них, наверное, тоже. Я с готовностью достаю 100 рупий протягиваю первому вскочившему навстречу мальчику. Но остальным тоже надо. Я улыбаюсь, показываю - идите делите у того. Нет, мне объясняют, это так не работает. Нам каждому нужно по 100. Я продолжаю идти, туристический налог на бедность я заплатил, мне не хочется больше давать на каждом углу. Постепенно остается только одна девочка, которая идет со мной и каждые 5 секунд трогает меня за руку и повторяет - орфан, типа сирота. Мне ее даже не жалко. Она идет за мной километр. Реально 15 минут. Сейчас я думаю, что нужно было дать ей 100 рупий. Но тогда я держался. Зачем? Я помню ее. Выходящие продавцы открывающихся магазинчиков пытаются ее отогнать от меня, крича ей что-то по-индийски. Она упорная. Я упорнее. Ее стратегия проста - задолбать меня до смерти. Чтобы я откупился. Я пытаюсь ее игнорировать. Получается это у меня не очень. Из всех этих 15 минут прогулки я помню только ее. Я наклоняюсь к ней и прошу не трогать меня за руку. Конечно, так она и сложит свое оружие. Я не выдерживаю и строже говорю, чтобы она отстала. Когда она чувствует в моем голосе металл, она разочарованно отходит. Надо было дать 100 рупий.