Мартовский дождь, профессор и беседы о Фрейде #ВНЕПЛАНОВЫЙ История случилась в обеденный перерыв, стенографировала её в заметки Есть места, где вода встречается с небом, а случайные прохожие — с судьбой. Я пошла гулять к воде. Думала, пройдусь и, если приглянется место, зайду на ланч. Но привычный ланч заменила духовная пища. Ко мне подошёл мужчина. Лет семидесяти, завершив кормление птиц. Разговорились. Оказалось — психотерапевт. Профессор, интеллектуал. Тот тип людей, которых узнаю за версту и которых бесконечно ценю. Мартовский дождь, набережная, я без зонта и одета не по погоде😅 И мы как-то незаметно сошлись на теме Фрейда. Странно: под эти разговоры дождь, кажется, меня не мочил🦋 О психоанализе Рассказывала ему о прошедшей диагностике ТАТ, об изображениях, провоцирующих правду. О паттернах, которые не спрятать. Он слушал. И задавал вопросы. Раньше пасовала рядом с интеллектуалами и говорила, как «на ломаном английском» с чрезмерными жестами. В этот раз всё было как-то естественно. Он спрашивал — я отвечала. Он кивал, улыбался. Иногда уточнял. Я фиксировала в заметки. Для меня такие разговоры не случаются просто так. Первый вопрос: про научность — Как вы можете защитить научность проективной методики? — спросил он. Вспомнила Гения. — Личность специалиста важна, — сказала я. — Опыт и понимание своих реакций, особенно позднего осознавания контрпереноса. Этому меня учили не в учебниках. Этому меня научил человек, который сам стал для меня живым случаем. Но психоанализ — это не только про встречу. Это ещё и про традицию. Методика существует почти сто лет. У неё огромная выборка. И важное наблюдение: разные люди, не сговариваясь, видят в одних и тех же картинках похожие сюжеты. Это, в очередной раз, не случайность. Это доказательство: картинка действительно провоцирует проекцию внутреннего конфликта. Он задумался. Потом сказал: — Редкость — когда человек помнит, кто его учил. Вы проводите методику? Какие трудности встречаете? Мы ещё немного поговорили о практике. А потом он задал следующий вопрос. Второй вопрос: проекция или реальность? — Как отличить проекцию пациента от реальных проблем? — спросил он. Я слегка посмеялась, вспомнив о своей связи с Гением. — Здесь важно понять, — ответила я, — от чьих проблем мы отличаем — пациента или терапевта? В диагностике проекция — это всегда про пациента. Либо актуальные проблемы, либо актуализированные из прошлого. Фантазии — это акт психической деятельности, который в любом случае отражает содержание внутреннего конфликта. Хотя термин этот мне не нравится употреблять. Но главное, чему меня научили: проекция становится видимой только тогда, когда ты готов увидеть не только другого, но и себя рядом с ним. Профессор усмехнулся: — Вы говорите так, будто за вами целая школа. Я улыбнулась: — Скорее — один человек. Но он стоил целой школы. Третий вопрос: про родительские фигуры — Если пациент проецирует на вас образ родительской фигуры — это проекция или вы реально что-то напоминаете? — спросил он под конец. Опять засмеялась. — Знаете, я однажды задавала этот вопрос человеку, который стал для меня и отцом, и учителем, и зеркалом. Он не ответил. Но показал мне, что ответ — не в словах. Для диагностики это не имеет значения. Имеет значение только то, что здесь и сейчас разворачивается паттерн: перенос, идеализация, агрессия, обесценивание. То, как человек входит в контакт, — это и есть самый ценный материал. А ответ на вопрос «реально или кажется» остаётся там, где ему место — в кабинете того, кто учил меня видеть. Он проводил меня до работы. Пару минут шли молча. Потом он сказал: — У вас редкий дар — не бояться думать. И ещё более редкий — не бояться говорить, как думаете. Я улыбнулась: — Спасибо. Вы не представляете, как вовремя случился этот разговор. Мы разошлись. Буду курировать эту набережную. Не официально. Потому что интеллектуалы — моя слабость. Иногда случайные встречи дают больше, чем годы учёбы. А иногда те, кто не ответил, — учат большему, чем т