Мария, завтра будет машина в город, ты едешь на ней. Эта фраза прозвучала по рации — и я как раз только закончила свой профиль. И мне сразу стало понятно: что-то случилось. Наверное, меня решили уволить. И тут, конечно, в голове сразу понеслось. Наверное, зря я утром возмущалась, когда не хотела соглашаться на замену профиля. Там был один профиль уже протоптанный, дорожка твёрдая, а по второму — только-только в этот день тропили. И мне предложили поменяться и идти на более сложный участок, потому что ребята, которые были назначены на этот профиль, не взяли снегоступы. Наверное, зря я сказала, что почему я должна помогать людям, которые не подготовились к своей работе и не взяли снегоступы. Наверное, они решили, что я “не командный игрок”. И вот меня за это “наказывают” — отправляют в город. Состояние было ужасным. Во-первых, обидно. Во-вторых, накрыло чувством вины — что я сделала что-то плохое. Ну вот эта вот наша “миллиниальская травма”: скажи, что мы плохо работаем — и мы готовы, не знаю, в петлю лезть. Но я тут же себя поймала: окей, может быть, такое решение и могло быть, но разве я реально сделала что-то плохо? Я плохо делала свою работу? Нет, по фактам я работала нормально. Да, может быть, я не подхожу им по вайбу компании. Да, я могу сильно возмущаться и всех “пушить”, чтобы работали нормально. Но мне уже почти сорок, меня уже не переделать. Я не могу молчать там, где я вижу халтуру или хитровыебанных людей, которые пытаются избежать тяжёлой работы. Я позвонила мужу. Муж сказал: подумай над своим поведением. И я поняла, что такие слова меня не сильно поддержат, когда я сваливаюсь в дикое чувство вины. Я позвонила другу — и друг быстро меня вытащил. Потому что дальше я бы себя накручивала до бесконечности, ушла бы в тревогу и самобичевание и начала бы делать хаотичные вещи. А в такой момент нужна именно такая поддержка: “всё нормально, ты не плохая, ты не виновата”. Потом будем разбираться, кто прав. Сейчас нужно просто вытащить человека из пике. После разговора я успокоилась. Неприятно — да. Но жизнь на этом не заканчивается. У меня есть чем заниматься. Опыт и знания никуда не денутся. Ну да, бывает. А вечером был созвон уже с проектным менеджером, который попросил созвониться, чтобы узнать, что там случилось. И как оказалось, проблема была не в том, что я не хотела идти на другой профиль. Проблема была в другом. В конце дня, когда я закончила свою линию, у второго оператора из двух километров оставалось доделать примерно 500 метров. И утром был план: если кто-то не успевает — ему помогают. Это логично. Но тут важна конкретика: сколько не успеваешь, что реально критично. Если ты половину не успеваешь — да, надо помочь. Но если осталось последние 500 метров, и человек всё равно выходит к дороге, то вопрос, где тут эффективность, и зачем помогать сделать свою работу до конца. И, как оказалось, руководитель думал, что я по дефолту должна закончить свою линию и сразу идти помогать другим заканчивать. И самое главное: лично мне никто не сказал, что я должна, закончив свою линию, сразу идти помогать. Ни по рации, ни напрямую. Может, это обсуждалось между кем-то ещё, но до меня не донесли. Я сказала проектному менеджеру: я готова помочь, но дайте мне указание в конце дня. Я свою работу тоже делаю, я тоже устала. И если надо — я помогу, но мне важно, чтобы это было проговорено нормально. И ещё момент: вот это сообщение по рации — это был просто эмоциональный вброс от человека. Он тоже, конечно, поступил не очень хорошо, потому что сказал это по рации, и это слышали все. Вот такой у меня получился психологический разбор. Я вытащила себя с помощью проверки фактов и поддержки людей. И неприятный момент не стал ещё хуже — только потому, что я не дала своему додумыванию, неврозу и тревоге разогнаться.