В православной апологетике и миссионерстве, особенно направленных на конверсию атеистов, есть одна очень серьезная проблема. Те современные апологеты, что претендуют на аподиктичность, обычно выстраивают свой дискурс в три этапа: (1) Бог существует — (2) истинна христианская религия — (3) в христианстве истинно православие. И если с первой и последней ступенью последовательность аргументации более-менее ясна ((1) — выбрать какой-нибудь из самых убедительно и просто звучащих космологических аргументов; (3) — на примере сравнительного анализа догматов убеждать в превосходстве вероучения Православной Церкви над вероучением других христианских Церквей и сект)), то второй этап способен погрузить любой миссионерский пафос в состояние глубокой растерянности и фрустрации. Как от презумпции теизма перейти конкретно к христианству, и без прыжка веры, а неопровержимо-доказательственно? Вероятнее всего, никак. Существует, однако, пользующаяся у многих любовью следующая цепочка аргументации: сначала доказываются классические атрибуты Бога, такие как всеведение, всемогущество и всеблагость, а затем конфессиональной апологетикой демонстрируется, что единственным Божеством, «подходящим» под данную дефиницию, является Христос, ведь что может быть более всеблагим, чем отдавший Себя, безгрешного, на смерть для спасения от смерти грешных? Этот внешне красивый, а на деле весьма натянутый и шаткий аргумент, которым ранее пользовался и я, на поверку оказывается интеллектуальным жульничеством. Используя его, мы утверждаем, что существуют отдельные от Божества идеи блага и добра, которым подчинен и сам Творец. Но Августин и Златоуст решают дилемму Евтифрона ровно противоположно: благо есть то, что захочет и установит Бог, первичный по отношению к идеям. Потому для поддержания логической когерентности апологетического слова и избежания внутреннего противоречия нужно либо отказаться от предложенного выше сомнительного аргумента, либо проповедовать одну из сильно платонизированных версий христианства, например, неооригенистскую.