Остался один — посреди распутицы, шлях, надкусанный солнцем, уводит сквозь знакомую выселку; куда ж тебе, мальцу, до требухи беззаконного слитка донского, если ты шелест линий таёжных, выстеганной топором просеки, напев варгана, сжавшего губу, и желток яйца, разбитого над горящим домом; я боюсь перемирия, как предтечи нового ада, я боюсь подорваться на мине, предназначенной для другого; когда попрут колонны — а они пойдут, в железные отруби превращаясь, как зёрна после помола — помоги сберечь душу: не выклевать похотью, не разбазарить её, сквозную, ремесло помоги не убить, а оставить надстрочием пылким, стройным, как туя, и мягким, как ленинская рука, как звезда малиновая на богатырке. Выродок мазанки, укаченной колыбелью накатов, слепок отца, эскиз долблёнки; зачерпни войну в памяти — останется румяная вата над пришпоренной позицией и треск вороной перепонки. 10 февраля