🧠🧠 "Любой ход вёл к гибели" (с) Любви с шахматами у меня так и не случилось, сколько меня ни пытались с ними подружить. Зато от антиутопии, где Россия из литературоцентричной превратилась в шахматоцентричную, не могла оторваться. 📚 Если коротко описывать "Табию тридцать два" современного русского писателя Алексея Конакова, то я скажу так: первые страниц 30 пытаешься сообразить, на каком языке говорят герои и почему текст в принципе так странно написан, а потом... А потом просто теряешь счёт времени. Было бы кощунством не вспомнить сразу одну из родоначальниц жанра - антиутопию Евгения Замятина "Мы". Возможно, из-за того что оба романа - это не переводная литература, они цепляют сильнее и сюжетом, и языком. "Табия тридцать два" очень динамична, социально хлёстка и по-юношески эмоциональна. Возможно не настолько тонка и филигранна, как "Мы", но определённо со своим шармом. ...всякая культура тесно связана с политикой, с попытками общества что-то вспомнить или, наоборот, что-то забыть. После наступившего в 2020-е годы Кризиса, после того как Россия оказалась "на Карантине", она была отрезана от Запада и его достижений, открытий, технологий. От мира, в котором живут герои, - российского мира второй половины XXI века - исходит стойкий аромат Советского Союза. Но при этом неоднократно подчёркивается: "Мы же не при Советском режиме живём!" (впрочем, этим словам слабо верится). Этакие любопытные заигрывания с современностью и прошлым. Добро пожаловать в Переучреждённую Россию (внезапно и "Голодные игры" вспомнились)! Страну, из культурного кода которой вычеркнули всю литературу, ведь именно книги были виновны в Кризисе. Именно через сочинения литераторов входили в умы россиян расхлябанность и необязательность, презрение к элементарной логике и к минимальному порядку, пренебрежение строгостью мыслей; входила вера в собственную исключительность («Умом Россию не понять!») и любование дикой, разрушительной силой («Да, скифы мы, да, азиаты мы!»)... Мысли об "империалистических" замашках людей доведены до абсурда. Их создатели новой России выводят из русской классики - из Толстого и Достоевского, из Пушкина и Тургенева. И считают самыми главными врагами каждого человека. И на смену им приходят шахматы, которые своей логичностью, последовательностью и рациональностью "перепрошивают" сознание россиян. Сейчас, встретившись с какой-нибудь нелепостью, я скажу «бонклауд», а в начале XXI века выражались витиевато: «бред сивой кобылы». Если вам что-то непонятно, вы пожалуетесь «не попадаю в квадрат», но еще ваш дедушка сказал бы «не врубаюсь» или «не догоняю». О чем-то несложном наши предки говорили «одной левой» (вместо нынешнего «в два хода»), о чем-то медленном — «как черепаха» (вместо «как шатрандж»), о ком-нибудь застывшем вдруг на месте — «как вкопанный» (вместо «как запатованный»). И вот он - классический для антиутопической литературы борец против режима, против системы. Вернее, не совсем борец. Кирилл - аспирант, приехавший в Санкт-Петербург писать диссертацию о "Берлинской стене" по приглашению самого Д.А.У. Он исследователь - борцом ему не суждено стать: по закону жанра, конец пути 22-летнего юноши предрешен. Но до истины он всё же доходит. А истина в том, что режим - это просто гомеостаз, или система, в которой может существовать только то, что для неё полезно. Нельзя утаивать истину от людей. И нельзя рассказывать истину людям. Да ведь ты не утаишь (при всем желании), все равно случайно выдашь <...> Выдашь — и все сразу рухнет. А люди не должны знать. Но люди должны знать. Как жить с этим? Вот он — цугцванг. Эта книга - одна из тех, что заставляют думать. И очень иронично, что именно от литературы отказались в созданном автором мире. Впрочем, здесь автор явно передаёт привет Брэдбери и его роману "451⁰ по Фаренгейту". Да и в целом, редко ли в истории сжигали книги? Предупреждает ли роман о чём-то? Как и любая хорошая антиутопия. Есть ли в нём надежда? На мой взгляд, надежда живёт прежде всего в душе каждого человека.