У Питера и Москвы не просто разный ритм. У них разная грамматика. Вопреки стереотипу, Москва не товарная - она индуктивная и прагматичная. А Питер - абдуктивный и беспричинный. И разная грамматика не позволяет получить общее объяснение. Да и надо ли, если нет idee fixe всё гомогенизировать? Сюда и граммар-наци, как избегание разговоров на «неинтересные» темы. В прагматичности Москвы пределом будет механизм, а в абдуктивности Питера - нотки безумия для «нормальной» логики, и протест против механизации. Возможно, Ясперс просто не видел грамматику «паранойального бреда», и потому не смог его понять? «Тьма, пришедшая со средиземного моря, накрыла ненавидимый Берлиозом (и, видимо, самим Булгаковым в советский период) город. Пропал великий город, как будто не существовал на свете». И «тьма», сменившая «свет», на котором город существовал - это и есть смена грамматики, создавшая противоречия, отделившие голову его от тела. Отделившие позорно, недостойно. Не как протест против абсурдности бытия, даже не как единственный акт свободы от Камю: не по собственной воле, вследствие нерешительности. А ведь мог стать поэтом, войти в какое-нибудь общество поэтов. А если повезёт и хватило бы смелости - даже быть философом. Но пока возвращение вечное, снова и снова шаркающей профессорской походкой, в час небывалого жаркого заката весеннего месяца нисана, в крытую колоннаду деревьев на Патриарших, выходит прокуратор МАССОЛИТА Берлиоз. И судьба его уже решена - тьма в дорогом сером костюме и заграничных туфлях уже хромает навстречу, а логика давно сместилась на «приемлемую». Ясперс был бы доволен.