Выстрел как несанкционированное волеизъявление Наш текст стал выстрелом — резким, прервавшим сговор молчания. Его отзвук разнёсся далеко и заставил многих вздрогнуть.Первая реакция была предсказуемой: в ход пустили смех над опечаткой, как будто в важном разговоре суть можно отменить одной грамматической ошибкой. Это напоминало поведение того, кто, проигрывая в споре, начинает критиковать акцент собеседника. Затем на сцену вышел главный персонаж — Куьреви. Вместо честной полемики он выбрал тактику интеллектуального воровства. Он не стал оспаривать наши аргументы — он просто взял и вырезал из нашего текста отдельные фразы, вырвал их из контекста, склеил в причудливый коллаж и представил как «откровение». Это не дискуссия. Это цитатный грабёж средь бела дня. Цель такой манипуляции очевидна: посеять смуту в рядах своей же аудитории, увести её от неприятной сути разговора в дебри словесных игр. Он с пафосом обвиняет нас в поддержке «подписантов», стремясь очернить сам факт гражданской позиции. Наша позиция иная: мы не обязательно согласны с каждым тезисом обращения, но глубоко уважаем право этих людей на публичное высказывание. Показательно, что самого Куьреви среди подписавших нет. Он предпочел безопасную роль критика со стороны, тем самым косвенно подтвердив, на чьей стороне находится его истинная лояльность — на стороне тех, кто методично переписывает историю в угоду политической конъюнктуре. Наиболее циничным и болезненным моментом стало его почти игривое усвоение нарратива о «гнилых корнях». Мы никогда не использовали это оскорбительное клише. Его автор — Гаджиев, и под «корнями» он подразумевает труды Яралиева и «Алупанскую книгу» — тексты, составляющие основу самосознания лезгин. Для нас это наследие — источник гордости и связи с предками. Куьреви же, повторяя этот тезис, фактически объявляет саму нашу память «болезнью», патологией, от которой нужно излечиться. Это не полемика. Это — предательство. На фоне этой словесной эквилибристики особенно весомо звучит немой голос земли. Пока Куьреви жонглирует словами, почва у стен Дербента хранит материальное свидетельство. Всем известны кадры 1987 года, где археолог Кудрявцев демонстрирует терракотовую статуэтку божества плодородия, чей возраст — около пяти тысяч лет. Это научно установленный факт, артефакт, который можно увидеть. Он — прямое опровержение мифа о «молодом» Дербенте.Так же мы сталкиваемся с бросающимся в глаза противоречием. Археолог Гаджиев, чью линию так рьяно защищает Куьреви, активно публикует находки эпохи ранней бронзы по всему Дагестану. Однако когда речь заходит о Дербенте, возникает поразительный информационный вакуум. Создаётся впечатление, что целый пласт древнейшей истории этого места — будто стёрт. Новые открытия 2022 года (13 объектов энеолита в 15 км от города) в его работах так же не фигурируют. Это не пробел в исследованиях. Это — пробел по design. Таким образом, если отбросить эмоции и взглянуть на ситуацию трезво, выстраивается чёткая цепочка: Учёный формирует зону вакуума вокруг древнейшей истории лезгинского города. Он же ведёт агрессивную кампанию по дискредитации фундаментальных трудов лезгинских историков, пытаясь подрубить идеологические корни народа. Его головокружительный карьерный взлёт от рядового сотрудника до заместителя главы ДНЦ РАН хронологически совпадает с политическим «омоложением» Дербента. У этого проекта появляется влиятельный медийный рупор — Куьреви, который на языке цитатного пазла объявляет национальное чувство «метастазами», а поиск исторических корней — психическим отклонением. И после всей этой многоходовой комбинации, построенной на умолчаниях и подменах, они всё ещё ожидают от народа доверия? Вопрос стоит не о доверии к персоналиям. Вопрос — о фундаментальном выборе. Выборе между изощрённой, удобной для кого-то ложью и простой, грубой, но неопровержимой правдой, которая веками лежит в нашей земле. Между виртуозно собранным пазлом из чужих слов и немым свидетельством глиняного идола, пережившего пять тысяч