Чем же отличается антропологический анализ современности от, скажем, политологического, "экспертного" или журналистского? Последние пользуются известными их читателям формулами, которые часто и для них самих выступают единственно возможными аналитическими категориями. Это могут быть канонические "правовое государство", "переход к демократии" или "кризис" это самой демократии, "национальная безопасность" и проч. Причем я сейчас говорю не о моральных суждениях, обернутых в наукообразные термины, вроде "традиционных ценностей" с одной стороны или "одичания и варваризации" с другой (ну или старое-доброе "это дно" и "нелюди" от ведущих журналистов и экспертов популярных СМИ), а именно о заданности системы координат, внутри которой только и может быть описана окружающая реальность. Антропология же изучает как происходящее, так и то, что об этом думают и говорят, то есть сами эти формулы. Если речь идёт о современных событиях, то такое дистанцирование даётся вдвойне тяжелее, ведь выбор одного из существующих нарративов вокруг происходящих событий ощущается как моральный выбор правильной стороны. Отказ же от сведения реальности к набору популярных формул - и дискомфортен, и дезориентирует, и лишает чувства морального превосходства, которое даёт "правильный" выбор из заданных вариантов, да и ещё и оставляет в одиночестве, потому что противоборствующие стороны - все-таки нужны друг другу и разделяют общие смыслы (противостояния), а отказ от этих смыслов отнимает чувство принадлежности, да и вообще порождает ощущение, что "все тлен". Так зачем же, спросите вы, так себя мучить? Ответ очевиден: существующие формулы описания реальности больше не помогают понять что происходит. Они привели нас с одной стороны к тотальной поляризации примерно везде и примерно по всем вопросам, а с другой - к полной растерянности всех противоборствующих сторон. Эта парадоксальная ситуация и делает ценным сам акт анализа распространенных сегодня верований касательно "базовых" вещей. И тут Ломниц показывает мастер-класс и задаёт следующие вопросы: 1. А точно ли идущие сейчас вовсю процессы, например, развитие и усиление наркопреступности - это препятствие на пути к правовому государству всеобщего благосостояния? Или же речь идёт о новой форме государства? Что если мы не идём ни к какой "демократии", а живем в государстве нового вида, которое себя ещё не назвало и не осознало как новую форму? Что если наркопреступность - это неотъемлемая часть нового социального порядка, а не его нарушение? Мы постоянно слышим: государство должно обладать монопольным правом на насилие, а иначе... (оно теряет суверенитет, становится failed state и проч., и проч.). А что мы видим в реальности? Ломнитц показывает как в Мексике функция регуляции через насилие распределена между большим количеством акторов (он называет это "дистанцированием" государства от собственной полиции), но на суверенитет и другие функции государства это никак не влияет. Более того, такая модель устойчива и экономически успешна. 2. А точно ли реформы демократизации институтов, приватизация государственных компаний, создание зон свободной торговли и прочие классические рецепты на пути к процветанию - реально приводят к благосостоянию граждан? Мексиканский кейс это опровергает по всем пунктам. Что же пошло не так? 3. И, наконец, неизбежное при вере в первые два пункта морализаторство, когда реальность стучится с автоматом в красивые нарративные двери. Невписывающиеся в фантазию явления - насилие и война - конструируются не как логичное продолжение системы, а как её сбой и исключение из правил. И объясняются они моральными качествами отдельных людей. Как если бы эти люди не были социализированы в той же самой среде и морали, что и говорящие. Так, перед лицом чудовищного насилия наркокартелей все чаще слышатся голоса, взывающие к матерям - что же за зверей вы воспитали?! Даже мексиканский президент наивно (или все же нет?) клянет "нынешнюю молодежь", которой как бы не объяснили, что есть хорошо, а что