Самость как миф (11/~13) Когда всё наконец прощено — и обиды растворились как утренний туман над рекой, и претензии осыпались как осенние листья, которые дерево отпускает без сожаления, — случается то, чего никто не ждёт: ты всё ещё не становишься просветлённым (что было бы логичным завершением всей этой духовной эпопеи с её ретритами, практиками и озарениями), а просто перестаёшь быть тем, кто так отчаянно ждал этого просветления, как ребёнок ждёт Новый год, уверенный, что именно тогда начнётся настоящая жизнь. И это, надо признать, немного разочаровывает — особенно после всех усилий, вложенных в проект под названием «моё духовное развитие», после всех этих лет попыток «принять себя» (что само по себе забавно, потому что кто кого принимает?), «раскрыть сердце» (как будто оно было заперто на замок, ключ от которого ты должен найти где-то в книгах по саморазвитию), «обрести покой» (словно покой — это что-то, что можно положить в карман и носить с собой) — и вдруг, в один совершенно обычный момент, может быть, за чашкой утреннего кофе или во время прогулки с собакой, ты обнаруживаешь, что тот, кто всё это героически делал, был всего лишь временной декорацией, вроде тех бумажных фонарей на японских фестивалях, которые так красиво светятся в ночи, создавая иллюзию волшебства, пока не догорит фитиль и не останется только проволочный каркас и обгоревшая бумага. Ты сидишь с этим пониманием — не как победитель на вершине горы, а скорее как человек, который долго искал очки, а потом обнаружил, что они были на носу, — и видишь с поразительной ясностью: никогда не было «тебя, который любит» (хотя сколько слёз было пролито от имени этой любви), «тебя, который ищет» (хотя не один паспорт истрепался от поездок к учителям), «тебя, который наконец понял» (хотя момент понимания казался таким реальным, таким твоим и так много раз). Была просто жизнь, которая разворачивалась сама в себе с изяществом импровизирующего джазового музыканта, принимая форму твоих поисков, твоих экзистенциальных кризисов в три часа ночи, твоих попыток быть «осознанным» (что особенно иронично, потому что осознанность пыталась быть осознанной), и — что особенно трогательно и смешно одновременно — ей это всё искренне нравилось, как ребёнку нравится играть во все роли в своём кукольном театре одновременно. Мастера называли это анатман — отсутствие самости, великая космическая шутка, которую Будда раскрыл с гениальной простотой, разложив всё наше драгоценное «я» на пять скандх, как часовщик разбирает механизм, чтобы показать: смотрите, здесь только шестерёнки, пружины и стрелки, но никакого волшебного «времени» внутри вы не найдёте. Форма (рупа), ощущения (ведана), восприятия (самджня), ментальные формации (самскара) и сознание (виджняна) — они собрались вместе, как случайные попутчики в купе поезда, посмотрели друг на друга и решили: «ну ладно, раз мы тут вместе едем, давайте притворимся, что мы — это кто-то один, давайте будем "я"». А потом, естественно, начали страдать от этой импровизации, потому что никакого твёрдого, надёжного, постоянного «я» так и не смогли сконструировать — только временную иллюзию единства, которая трещит по швам при каждом серьёзном жизненном повороте. Патрул Ринпоче, этот великий йогин с чувством юмора странствующего поэта, писал об этом с той прямотой, которая одновременно режет и исцеляет: «Пока ты считаешь, что есть кто-то, кто может быть просветлён, ты точно не просветлён». И это не сарказм озлобленного мистика, а по-настоящему нежное указание, полное сострадания к нашей общей человеческой комедии, потому что он говорит с пониманием того, кто сам прошёл через эту иллюзию: пока ты воспринимаешь себя как отдельного деятеля в драме существования, ты всё ещё внутри истории, а любая история, как мы знаем из мирового кинематографа, — это всегда трагикомедия с предсказуемым финалом.