И, может быть — и это не может быть, это точно так, но звучит мягче, — именно в этом и есть любовь, настоящая, не романтическая выдумка, не сентиментальная иллюзия, не обязательство или моральный долг: не в том, чтобы изменить себя, превратить в кого-то лучшего, более достойного, более правильного (хотя изменения, конечно, происходят, просто они больше не являются условием для принятия себя), а в том, чтобы увидеть — и это видение может прийти тихо, почти незаметно, как рассвет, который ты не замечаешь, пока не обернёшься и не обнаружишь, что уже светло, — что ничто никогда не было отделено от света, даже самые тёмные углы, даже то, что казалось непростительным, даже та часть тебя, которую ты прятал всю жизнь, боясь, что если её увидят, тебя перестанут любить. Всё это — каждая частица, каждая мысль, каждое чувство, каждый поступок — всегда было светом, просто играющим в прятки с самим собой, и когда видишь это, когда по-настоящему видишь, а не просто соглашаешься с концепцией, что-то внутри расслабляется так глубоко, что даже не знал, что это было напряжено, и впервые за долгое время — может быть, впервые в жизни — можешь просто дышать, не пытаясь быть кем-то другим, не пытаясь заслужить право на существование, просто дышать и быть, и этого достаточно, более чем достаточно, это всегда было достаточно.