Простите за молчание, последнюю неделю провёл в пути – добирался в Турин в ООН. Пока летел и разбирался с итальянской бюрократией, наткнулся на мысль, которая не отпускает. Все, кто сейчас пишут о том, что администрация Трампа попирает международное право, ошибаются. Не попирает. Соблюдает. Просто соблюдает те его формы и механизмы, которые принято считать устаревшими, похороненными где-то между Вестфальским миром и созданием ООН. Вот смотрите. В современном международном праве господствует доктрина ограниченного (рестриктивного) иммунитета – государство пользуется иммунитетом только когда действует как суверен (acta jure imperii, действия властного характера), но не когда занимается коммерческой деятельностью (acta jure gestionis, действия частноправового характера). Этот подход закреплён в Конвенции ООН о юрисдикционных иммунитетах государств 2004 года и признаётся большинством развитых правовых систем. США формально перешли на него ещё в 1952 году с письмом Тейта, а законодательно закрепили в Foreign Sovereign Immunities Act 1976 года. Однако до середины XX века господствовала иная доктрина – абсолютного иммунитета. Государство обладало полным иммунитетом от юрисдикции иностранных судов вне зависимости от характера его деятельности. Ключевое дело здесь – The Schooner Exchange v. McFaddon, решение Верховного суда США от 1812 года. Американские граждане требовали вернуть им шхуну, которую конфисковал Наполеон и превратил во французский военный корабль. Главный судья Джон Маршалл отказал, сформулировав принцип, который потом цитировали двести лет: «Это совершенное равенство и абсолютная независимость суверенов породили общий интерес, побуждающий их к взаимным отношениям и обмену добрыми услугами друг с другом». Иммунитет военного корабля иностранной державы был признан абсолютным. Параллельно существует другой фундаментальный принцип – разграничение юрисдикции на предписательную (prescriptive jurisdiction, право издавать законы экстратерриториального действия) и принудительную (enforcement jurisdiction, право осуществлять властные полномочия на конкретной территории). Здесь ключевое дело – SS Lotus, решение Постоянной палаты международного правосудия 1927 года. Турция арестовала французского офицера за столкновение в открытом море, в результате которого погибли турецкие граждане. Франция возражала. Суд постановил: государства свободны устанавливать законы экстратерриториального действия, если нет прямого запрета в международном праве. Однако, и это важно, принудительная юрисдикция строго территориальна. Государство не может осуществлять властные полномочия на территории другого государства без его согласия. Что делает администрация Трампа? Именно это. Присвоение экстратерриториальной предписательной юрисдикции по делам о наркотрафике (18 U.S.C. § 959, § 960), терроризме, отмывании денег и последующее применение принудительной юрисдикции везде, где США физически могут дотянуться. Операция «Absolute Resolve» с захватом Мадуро обосновывается не через Совет Безопасности ООН, а через обвинительное заключение Южного округа Нью-Йорка. Это не нарушение международного права, это возврат к его архаичным формам, когда государство с достаточной военной мощью само определяло пределы своей юрисдикции. Вице-президент Вэнс после стрельбы в Миннеаполисе заявляет об «абсолютном иммунитете» агентов ICE. Решение Верховного суда по делу Trump v. United States от 1 июля 2024 года предоставляет президенту «абсолютный иммунитет» за действия в рамках конституционных полномочий. Риторика и практика возвращаются к доктрине, которую юристы-международники считали преодолённой.