Ты уходила — в проёме дрожал январь, и время, как старая плёнка, ломалось в спешке Я думал — любовь, а вышло, пожалуй, дар самообмана, завернутый в слово небрежно И я не знал, что треск за спиной — не снег, а рухнувший мост последних наших касаний И каждый твой след растворялся в ночной тоске как слово, стёртое временем до молчания Ты говорила: Смотри, не забудь про свет Я помнил. Но лампа горела чужим оттенком И в каждом привет слышался тихий след чего-то былого, но выжженного момента Теперь пишу тебе — в воздух, в ничто, в эфир, где фразы — лишь способ скрывать отсутствие звука Ты стала стихом, а я — его черновик, где правки — признанья, а строчки — разлука Я жил, как пишут — строки в никуда, на полях — примечанья, вместо смысла Ты — запятая. Сбилась в трудах редактора — судьбы, что правит числа И если вернусь — то только сквозь полусон, где тени длинней, чем память о тихой встрече Мы — не любовь, а эхо забытых струн, которым звучать уже стало нечем Теперь молчу. И снег идёт без дат, и в нём ни нас, ни боли, ни причины Забвенье — дар. Но почему, скажи, оно так пахнет горечью рябины?