Почти не читаю сейчас каналы и газеты, и вот только увидел, что Слава КПСС прыгнул на Толю @psyterrormagazine и Даню @fmprnrp. Влетаю запоздало, но с двух ног. (Хотел написать кратко, пару предложений, но...) Всегда неловко за художника, когда он пытается напрыгнуть на критика — и через это хочет утвердить и защитить ценность своей работы. Выглядит это всегда одинаково — как псевдоинтеллектуальный бред с апломбом, пародия обиженного человека под маской иронии. Ещё одна разновидность этого — попытка через пародийную автодеконструкцию заранее лишить силы последующую «реальную» критику. Например, вставить глумливый скит, где глупый критик накидывает пух, не понимая ничего. Такая пародия на опережение должна показать — вы все одинаковые, я знаю вас и ваши никчёмные мнения наперёд настолько, что даже успеваю их творчески передразнить. Этот риторический приём называется ignoratio elenchi — «подмена тезиса», или «аргумент соломенного чучела» (уже разбирали однажды в чате) — ты нарочно коверкаешь риторику оппонента, и отвечаешь уже на пародию, опровергаешь сконструированную тобой же фиктивную точку зрения. На мой взгляд, в искусстве это — чудовищно пошлый приём. Оксимирон это делал в самом примитивном треке за всю дискографию («Рецензия»), и КПСС (и) здесь за ним повторил — метаироничная форма этого приёма была ещё на «Оттенках барда 2» в номерных репризах ЛПНЛ. Злой ответ КПСС на пост Пситеррора — схожая вещь. Смешно, что поводом этого послужил трек с остатками Кантейнира — отец-основатель которого главным показателем качества и любимейшей формой критики считал количество факов, показанных ему из зала. Болезненные отношения Славы КПСС с критикой в свой адрес заметны давно: можно вспомнить, как он злился на оценки своей последней работы, которую он сам считал серьёзной, большой и социальной — Россия34. В этом маленьком эпизоде я вижу страх, стыд, неуверенность, боязнь быть отвергнутым, иерархичность мышления (болезненные отношения с авторитетами и бессознательное признание их), желания навязать своё мнение, может, глубинная неудовлетворённость собственным материалом, понимание, что «серьёзные» работы не дотягивают до своей же планки. И можно даже посочувствовать, но почему это так отталкивает? Да потому что критик — это частный случай зрителя. Просто как бы «профессионального» — насмотренного, неравнодушного. То есть — как художник относится к критику, так он относится и к зрителю. В такие моменты всегда вспоминаю «Закрытый показ» Гордона, когда только-только вышел «Груз 200». Это великий эфир. Спор был злой, до остервенения, до отказов жать руку до конца жизни. Сам Алексей Балабанов был в студии, молчал и внимательно слушал, смотрел на лица, только изредка лаконично отвечал на прямые вопросы, когда задавали. Всё, что он тихо сказал от себя в своём последнем слове в финале — после всех проклятий, обвинений, криков, когда ему дали слово, и все участники замолчали: «Спасибо вам всем». В этих словах — очень много. Спасибо, что ты потратил время и не полюбил меня, но почувствовал что-то, спасибо тебе, что сказал мне всё честно в лицо, спасибо тебе за твою сердечную боль, за попытку разобраться, за попытку понять. Такое отношение к тому, кто готов тебя проклясть за твоё непонятое произведение, и отличает того, кто ищет признания, от художника. Потому что если критик — это частный случай зрителя, то зритель — это частный случай человека. И это отсутствие интереса и попытки понять человека в своём творчестве — именно то, в чем Слава КПСС когда-то обвинял Оксимирона. Творчество Славы славоцентрично, и вот теперь оно замыкается окончательно через навязанную мне самокритику, герметизируется в мир, где Слава сам художник, сам объект своего наблюдения, теперь и сам критик и сам слушатель. Мне остаётся только отстраниться.