4 года войны Это для взрослого человека немыслимый срок, что говорить о детях. Я иногда смотрю на них и думаю, что они повторяют судьбы наших бабушек и дедушек. Эвакуированные, перемещенные, спасённые дети войны. С одной лишь разницей: мы, то есть их родители, не умерли. Я иногда даже с яростью себе это говорю: вот мама моей бабушки просто умерла, и всё. И всё закончилось для ее девочек. Всё детство, вся бережность, весь смех — всё превратилось для них в руины, из которых потом росли и поднимались те взрослые, которых я так любила, так ценила. "Лишь бы не было войны!", — говорили хором взрослые в моем детстве. "Главное — мир без войны", — пели учителя. Ну и на самом деле, всё это был грандиозный обман. Войны идут. Идут всю дорогу. А мы, как слепые, не видели их, не замечали, не думали об этом как о реальности — вот и остались без когтей, клыков и мечей. Мы тупо не приспособлены к этому миру. А потому машем зубочистками, как пистолетами, в соцсетях, воображая себя защитниками (отечества, семьи, своих ценностей). Когда я пишу "мы" — я имею в виду себя, разумеется. Есть тысячи людей, которые лучше знают, понимают, точно видели с самого начала, они все предусмотрели, все поняли. А я протупила. Мы протупили. Я часто чувствую себя беспомощно и глупо. И каждый раз говорю себе: "АУ! Чудинова! Ты не умерла! Значит разберешься!" Но разбираться в войнах сложно. Потому что войны — это как банк страданий, и очень часто разговоры скатываются в это тупое сравнение: кому сейчас хуже? У кого счет в банке страданий самый большой? А жалко всех. И других больше, чем себя. На себя еще посмотришь — а ничо так, вроде справляемся. В крупицах мира я нахожу лишь домашние дела, школы и родительские собрания, наших бесчисленных животных, рынки и магазины с едой (одежду я уж и не помню, когда покупала, а про маникюр вообще молчу: пилкой шуршу и кусачками кусаю). Потом снова начинается война. И наши дети радуются: не надо сдавать экзамены, оценки поставят автоматом. Ну да, надо будет ходить в бомбоубежище, но их это вообще не так пугает. Скорее, бесит, что надо вещи с собой тащить. А я смотрю на это опять растерянно и бормочу под нос: "Сначала надеть маску на себя! И помнить, что дети того же ждут от меня. Дети знают очередность событий: сначала маску на взрослых, потом — на них. Я не должна подвести. Дети смотрят на взрослых". Я поняла, что перестала верить в государства, в национальности. Я их просто принимаю — как этикетку, если мой собеседник считает, что он себя через них определяет. Типа здесь надо быть поосторожнее с чувствами верующих. Я больше не верю в религии, потому что вижу — что это лишь набор сюжетов со своими выводами/моралью. Я вообще порой мечтаю переписать какое-нибудь священное писание на новый лад, чтоб задать людям новые вопросы, поставить новые задачи. Потом спохватываюсь, что это бредятина какая-то с замесом чувства бога и успокаиваюсь. Я разлюбила Льва Толстого — вредный и злой старик, так я о нем думаю сегодня. В целом, я вообще пересмотрела и пересобрала все ценности, которые мне были дороги. Что в сухом остатке? 1. Педагогика, которая во главу угла ставит ребенка, его интересы и его семью. Кстати, когда работаю с пожилыми людьми, я тоже пользуюсь педагогическими принципами — так больше открывается добра в душе. 2. Этология как способность смотреть на живое существо и его поведение в среде с точки зрения науки. 3. Доказательная медицина — потому что тут цифры, данные, дизайн исследований и возможность задавать много вопросов. 4. Психология — как возможность бережно прикасаться к человеку и как способность справляться и искать опоры в этой дикой жизни. 5. Вообще человек — как индивидуум, как тот, кто может изменить целый мир. Вот такой промежуточный итог этих страшных четырех лет