последняя суббота старого года — время сказки. Тонкий Декабрь подходил к своему пределу, ведя к рубежу поседевший год, за спиной у них маячил одеждами отстраненный Время. В рычащем и лязгающем фургоне с совсем молодым, юноусым водителем приехала ёлка. Она, как младенец, была спелената туго плотной тканью, и, как всякое дерево, не имея привычки к передвижениям, впала в оцепенение — никак себя не проявляла, не уколола выпростанной веточкой, не поприветствовала замерзшей хвоей. Волшебник с водителем осторожно внесли её с мороза в библиотеку и вместе водрузили в треногую подставку в углу. Водитель, получив чашку чаю в придачу к деньгам, уехал, а Волшебник принялся разрезать ножницами нейлоновую веревку и развивать холодные покровы, освобождаясь от которых елка опускала свои многочисленные темные ладони, раздавалась, становилась объемнее, становилась пушистой. Так вдруг с приходом мороза становятся пышнее коты. Целой процессией фигур, разноцветных и разнообразных, в мир пришло ощущение праздника, складываясь из многочисленных образов так же, как карнавал складывается из масок. Их вереница в желтых и пестрых, в зеленых и синих, в золотых трико, плащах, перьях, шляпах, на велосипедах, лошадках, друг на друге — заполняла все! Стоило выйти на улицу, как вся эта шумная компания пускалась следом, и вот уже совсем по-другому выглядел сад, дом и зарисованные морозцем окна. И вдох пился иначе, колол шампанскими бодрыми пузырьками радостное горло. И запах мандаринов, которых груду, в придачу к духам и открытке, унесла молочница, обернув краем своего пухового платка, словно это были яйца с до поры не проклюнувшимся праздником, был везде. Ёлка расправляла плечи, в ее недрах, согретых чрезвычайно хлопотливым и сегодня причесанным огнем, тонким робким серпантином распускался смолистый хвойный аромат. Сперва ель его от себя далеко не пускала, он даже не прикасался к стенам, не трогал ничего на каминной полке. Но, постепенно приходя в себя, ёлка начала обследовать пространство, в котором ей предстояло творить свое волшебство. Вначале несмело усиком запаха прощупала полы вокруг, согревшись немного, прикоснулась к стульям, проникла за занавески, погладила остывшие стекла. В это время с желтой коробкой ёлочных игрушек вошел Волшебник, и живую струйку запаха ёлка протянула к нему. Темно-зеленая, обвиваясь вокруг ног, груди, поднялась к лицу, словно ладошка, прикоснулась к щеке, а вездесущий запах мандаринов вытянул «оранжевую ручку и погрузил пальцы в ее слегка клубящуюся зелень. От этого волшебством запахло сильнее, запахло предвкушением чего-то таинственного и обязательно чудесного. Спину пригревал огонь, трещал поленом, словно щелкал орехи, день был светел чрезвычайно, небо было очень высоким и кое-где на западе даже голубым. Немного опасаясь того, что вечером может не пойти снег, Волшебник принялся вытаскивать из коробки и бережно выкладывать прямо на паркет ёлочные игрушки. Много у него было шаров. Он особенно любил их, они казались разноцветными зеркалами, отражающими вкруг мерцание праздника. // 1,618 жизни никита замеховский