Саван (2024) Потеряв от рака жену (Дайан Крюгер), предприниматель Карш (Венсан Кассель) обнаруживает в себе любопытный талант цифрового гробовщика. Он запускает стартап GraveTech, быстро ставший международной франшизой: клиенты могут похоронить своих близких на территории фешенебельного пансионата (с хорошим рестораном) и затем с помощью возможностей инновационного савана, в который одевают тело перед погребением, получать на встроенный в могилу монитор изображение и наблюдать за тем, что происходит с телом с течением времени. Сестра-близнец покойной с плохо скрываемым любопытством и еще одним чувством, которое вскроется позже, наблюдает за опытом проработки травмы у Карша, а ее гик-супруг мастерит для вдовца виртуального ассистента, говорящего голосом любимой жены. Однажды в глубине уже истлевших костей любимой Карш замечает таинственные наросты: не то следы метастаз, не то — к чему он склоняется больше — инородного происхождения датчики. С этого момента герой погружается в параноидальный лабиринт, из которого не выйдет уже до конца фильма, попутно вовлекая туда других персонажей и самих зрителей. Будут здесь и теории заговора, и исландские экорадикалы, считающие, что саваны Кирша загрязняют грунтовые воды, и религиозные общины, убежденные, что наблюдать за телом, значит, не отпустить душу, и китайские хакеры, подкупающие, в чем опять же уже не сомневается Кирш, бывших онкологов жены. Однако самым интересным наблюдением, которое делает 80-летний исследователь перверсий и девиаций Дэвид Кроненберг, сам переживший аналогичный с героем опыт и, как считается, заложивший в свой новый фильм биографическую основу (вплоть до внешнего вида Касселя), — будет его неожиданная для показанной ситуации трактовка природы контроля человеком своего окружения. Причем если наложить на это тематику "мужского-женского", то все заиграет еще более фатальными красками: чем больше Карш пытается контролировать свою супругу даже после смерти с помощью причудливых технологий, тем сильнее он утрачивает контроль над своей реальностью "по эту сторону". Небольшой эпизод из личной жизни Карша, робко пытающегося восстановить отношения с женщинами, вероятно, даст для понимания этой картины больше, чем кажется на первый взгляд. Единственной женщиной, с кем у Карша после долгой паузы случается близость, становится незрячая жена умирающего венгерского миллионера — без пяти минут клиента пансионата. Она ставит ему диктофонную запись мужа с важными пожеланиями на счет будущего статуса ритуального хайтек-бюро, но Карш не может разобрать ни слова: запись прокручивается слишком быстро. Героиня извиняется: утратив зрение в 23 года, она научилась вникать в сигналы, поступающие от оставшихся органов чувств, быстрее и дальше других людей, подобно читателю книги, который подсознательно видит содержание следующих трех предложений. Кроненберг, по всей видимости, давно осознавший, что иного человека можно прочесть по первому предложению, а другого при всем желании заново уже не откроешь, и играет с персонажами и зрителями в перемотку все эти годы. Он по кругу проматывает извращения и эксперименты людей со своей чувственностью, накладывая их слой за слоем, пока пленку не зажует, что создаст еще более сильные искажения. И вот когда целлюлозная лента утрамбована уже достаточно, режиссер пускает ее на нас в ускоренном, сконцентрированном режиме, а мы получаем всех наших внутренних демонов разом в режиме 25-го кадра. Это довольно специфическое переживание, но есть в этом и благородное одолжение автора, ведь, как и слепая героиня, мы сильно заранее знаем, чем все закончится. Каким бы высокотехнологичным ни было кладбище будущего, важно, чтобы ресторан при нем был реально вкусным. 8/10