Сакральное, с которым постоянное работает Тот, закопавшись в свои чертежи, — это не только о памяти, но и о жертве. Иногда жертва — это собственная несостоявшаяся судьба (очевидного ответа о том, получилась ли жизнь у самого героя, мы так и не получим, ведь не всегда творческий триумф означает душевный покой). Единственное, что остается и нам, и Тоту, — наблюдать за разрушением некогда важного для тебя места и пытаться понять, что произойдёт, когда это место исчезнет вовсе. Возможно, тогда исчезнет и потребность извлекать из памяти его образ. Но пока этого не случилось, мы повторяем ритуал возвращения и живем в нем. Тот пытался, казалось, взломать этот паттерн и саму идею подобных повторений закладывает в принцип освещения постройки для Ван Бюрена: каждое утро солнце проникает сквозь сложную систему витражей и проемов, оживляя все пространство, создавая разную интенсивность света по мере естественного течения дня. И подобных метафор, подкрепленных визуально, сюжетно, порой акустически, в фильме немало, это и есть его главный фундамент. Брутализм героя не столько в тех необработанных материалах, с которыми он предпочитает иметь дело, сколько в его самоотверженном желании победить законы тяготения и подняться над всеми проблемами, тянущими его вниз. Многие помещения центра Ван Бюрена подозрительно крохотные и узкие, к тому же фактически лишены крыши. Когда жена спросит Ласло о причинах такого решения, откроется, что в них он закладывал физическое стеснение от бараков концлагеря. Добавив однако с искренним, не взирающим ни на что оптимизмом, который и отличает великого архитектора от обычного: это для того, чтобы люди чаще смотрели на небо. 9/10