"Бруталист" (2024) Ласло Тот (Эдриан Броуди) — венгерский еврей, архитектор, воспитанный на принципах Баухауса и переживший ужасы Бухенвальда, в конце 1940-х прибывает в Америку — страну новых возможностей, где послевоенный оптимизм скрывает глубинные социальные и экономические противоречия. Тот быстро осознаёт, что за фасадом процветания скрывается куда более сложная реальность. Благодаря своим работам он привлекает внимание напористого промышленника Ван Бюрена (Гай Пирс), который помогает архитектору получить «визу талантов», перевезти в Штаты жену и племянницу, застрявших в Европе, и вдохновляет его на новые творческие свершения. На первый взгляд, это шанс воплотить американскую мечту, но со временем становится ясно, что успех имеет свою цену. Тот оказывается в мире, где грань между возможностями и ловушками размыта, а прошлый опыт неизбежно влияет на его восприятие настоящего. "Бруталист" принадлежит к числу тех романов воспитания (а ближе к финалу становится понятно, что и романов идей), снятых на кинопленку, которые актуализируют не очевидный страх перед смертью или жестокостью других людей, открывшихся военному поколению, но ужас перед глубинами собственного "я" в разломе пережитых травм, и в этом залог его очевидной влиятельности на ближайшие годы. Предыдущий фильм Брэди Корбета резюмировал эпоху 2010-х годов с их стероидным ростом и таким же стремительным угасанием разных видов творчества (распакованного человеком искренне или не очень). Новый фильм словно бы резюмирует эпоху последней пятилетки, которая остро обнажила для ныне живущих новые, ранее не знакомые виды ограничений, и поставила многих перед неожиданным открытием, что, оказывается, не каждый из них готов творить в недостаточно комфортных для себя условиях (а границы и понимание комфорта у всех свои). В этой связи особенно важно, что фильм как брейгелевская Вавилонская башня по итогам своих трех с половиной часов хронометража остается не достроенным и местами заваливается под собственным весом. В этих шероховатостях весь его шарм, словно бы узор Каррарского мрамора, который однажды герои везут на свою монструозную стройку из Италии. У героя Броуди всегда недостаточно ресурсов для того, чтобы творить без оглядки на обстоятельства: здоровья близких, финансов, благосклонности семьи заказчика, и в этом его главный момент истины — сможет ли он найти силы и фокус реализовать задуманное... О том, что строительство общественного центра памяти покойной супруги Ван Бюрена вместо двух лет займет почти тридцать мы узнаем только в прологе. Лишь зритель, скользящий по самой поверхности повествования, увидит основной пласт идей "Бруталиста" в политических и социальных аспектах: на чужой, зато плодородной земле архитектор-еврей пытается выразить в монолите бетона и мрамора свои сверхинтимные переживания, но спрятать их так глубоко, чтобы на приемке у заказчика этот символизм не вскрылся, тем самым заложив глубокие смыслы для посетителей его строений десятилетия спустя. Судя по всему, именно за эту — действительно талантливую — ангажированность через неделю фильм и получит все свои десять "Оскаров". Иной же наблюдатель, привыкший прогонять визуальный ряд через собственные воспоминания и сенсорный опыт, получит гораздо больше удовольствия от шкатулок со вневременным содержанием, заботливо расставленных в коридорах этой бесконечной стройки. Так, фильм Корбета можно рассматривать и как трактат о памяти и ее инструментах. Память о месте рождается из повторений. Однажды случайно найденная подпорная стенка, облупившаяся и никому не нужная, вдруг становится чем-то значимым для одного человека; он раз за разом возвращается к ней, бросает камень, пытаясь удержать момент, который там произошел, даже если он уже растворился в прошлом. Мы возвращаемся в определенные места не потому, что хотим удержать, а потому, что не можем отпустить. Каждый брошенный камень в старый колодец или даже граффити на стенах древнего амфитеатра — попытка доказать себе, что то время и тот порядок ещё мож