Мы тут недавно в Хорватию съездили. Нормально так съездили. Да нет, конечно, мы знали куда ехали, как можно забыть прозрачную до рези Адриатику; но вот что невозможно как следует помнить, так это совершенно первобытную морскую жару, пока снова не погрузишься в неё, как рыба с обожжёнными жабрами в песок; жара эта зудящим маревом дрожит над раскрошенным асфальтом, над придорожной пылью и выбеленными камнями, над острым хищным кустарником, что не займётся огнём только в виду исключительной влажности, над ржавыми соснами, в которых цикады строчили свои звенящие песни и тысячи лет назад; над всей узкой обитаемой полосой между горами и морем, за которую цепляется человек, — кубокилометры тяжёлой испарины, давящей на всё и вся; и в этой мутной взвеси взвешен и ты, контуженный, опасно приподнятый над землёй, но прибитый силами пострашнее обычных для отпуска беспокойств; в волнах этой жары ты качаешься и ранним утром, и в палящий полдень, и в плотную, как несвежая подушка, ночь; качаешься, но не жалуешься, потому что понимаешь, что если где и может коваться история, то в порядочном пекле, так что недаром морской город Сплит (словно от английского split — разделить) как форпост между эпохами и стихиями — здесь на протяжении веков сталкивались империи, а космический жар сталкивается с планетарным запасом воды и вообще с дочеловеческих времён; и на ближайшие десять дней здесь толкаешься среди туристов и ты; и всё это создаёт соответствующий вайб, который ты хочешь-не хочешь, а прочувствовать обязан, и ведь чувствуешь — настолько, что уже не совсем понятно, что ты там вдыхаешь: огонь, воду или медные трубы; это какая-то жгучая смесь соли, горячего ветра и градусов Цельсия, а также промилле, которыми пытаешься от всего этого спастись; ну а чем тут вообще люди спасались всё это время — да ничем, колошматили друг друга колющим и режущим; здесь чтобы отвлечься любые средства хороши, а цели-предлоги всегда найдутся — завоевать мир, взять друг друга на абордаж, осадить крепость или выдерживать осаду; хотя развлечение это так себе — в той же горной крепости Klis, где снимали Game of Thrones, только и моциона, что прогулка длиной в сто метров по узким переходам в пол-человеческого роста с риском словить стрелу в глаз; начальственная резиденция — это пара маленьких душных комнат с низкими потолками и крошечными окошками, а нужник для первого человека тот же, что и для последнего — просто решётчатая дырка над пропастью; но если ты так обходишься с природой, то будь уверен, она ответит симметрично: по крайней мере, море отсюда сверху настолько далёкое и спокойное, на нём словно написано — режьте-колите друг дружку хоть тысячи лет, я буду здесь, пока не перережете-переколите; ну что ж, люди посокрушались и придумали пушки; единственное, что в этой крепости сделано с умом, так это церковь; даже не церковь, а просто комнатка без углов с круглым куполом и несколькими рядами скамеек, но это самая высокая точка горы и всего поселения, и примечательна тем, что акустика в ней совершенно волшебная; вот могли же ещё тогда такого добиться, будто предвидели, что всего раз за всю историю человечества, в один из бесчисленных адски жарких июльских дней сюда войдёт Юлька и начнёт петь; и наконец-то церквушка вместо чада свечей и сухих догм наполнится пением, и стены её дрогнут и отзовутся, как не отзывались ни одному просителю; и вообще, когда Юлька поёт, я думаю о том далёком дне ровно 26 лет назад, когда я впервые взял её за руку, а больше ни о чём не думаю — я слушаю; она и детей-то нам родила для чего: они тоже присели на скамейки и слушают; слушают даже случайные туристы, заглядывающие внутрь, но не решающиеся войти — а вдруг здесь происходит какое-то служение, а они со своими рюкзаками и обратными билетами его нарушат; очень даже происходит, очень даже нарушите, так что постойте-ка снаружи, успеете ещё; да ладно, ни черта вы не успеете, уж будем откровенны, кто сейчас хоть что-то успевает; я тоже когда-то что-то там хотел в жизни успеть, но потом в мою жизнь