Письма С. Довлатова к И. Ефимову и Г. Владимову свидетельствуют, что редактор писателю все же нужен А. Э. Мильчин 2001 Литературная практика С. Довлатова противоречила его взгляду на ненужность писателю редактора. Вот И. Ефимов пишет ему замечания на его эссе о Карле Проффере: «Эссе про Карла — милое и занятное. Сомнение вызывают три момента: а) «вялый тюфяк» — все-таки обидно; может быть, «не умеющий пить», «не оценивший портвейна „Три семерки“»? б) Случайно ли взята фамилия Ерофеев. Дело в том, что именно с этим автором у семьи были всякие осложнения эмоционального порядка. Могут понять за язвительный намек. в) Американец, предпочитающий русскую литературу — своей, — это, во-первых, неверно, а во-вторых, вообще неизвестно, что́ Карл предпочитал в литературе. В русскую же он был соблазнен Набоковым — может, это и использовать для характеристики? (Довлатов С. Эпистолярный роман / С. Довлатов, И. Ефимов. М., 2001. С. 73). Довлатов ответил: «Все три поправки в „Карла“ внес» (Там же. С. 75). Получается, что редакторского характера замечания полезны для него. А вот как он ответил на замечание Г. Владимова или его жены Н. Е. Кузнецовой в письме к Владимову от 28 дек. 1984 г.: «„Тенистый пруд“ — конечно, глупость. Видимо, это инерция звукового трафарета: тенистый сад, тенистый парк, тенистый гроб и т. д. Спасибо за исправления. Надо мне быть повнимательнее» (Звезда. 2001. № 9. С. 161). И. Ефимову он пишет: «С большинством ваших замечаний [по „Зоне“] я согласился и „как мог“ исправил текст, заупрямился же в одном, или максимум — в двух случаях» (Довлатов С., Ефимов И. Эпистолярный роман. М., 2001. С. 186). Мало того, он даже просит редакторских замечаний от Ефимова и его жены: «Если в ходе набора... у Марины будут возникать замечания, я их с благодарностью восприму. Особенно прошу ее обратить внимание на всякого рода проявления нескромности (что случается) и в более общем плане — на проявления дурного вкуса. Переписывая „Зону“, я обнаружил, застонав от омерзения, такую фразу: „Павел! — пожаловалась она ему на эти руки, на эти губы пожаловалась она ему. — Павел!..“ Вообще, моя мать считает, что у меня плохой вкус. Может быть, это так и есть» (Там же. С. 182). То есть Довлатов, признавая замечания своих редакторов, тем самым признавал и необходимость и пользу таких замечаний. В письме Г. Владимову от 6 нояб. 1984 г. он развернуто изложил свое отношение к редакторским оценкам и поправкам: «Поскольку мы вступаем в отношения „автор — редактор“, хочу осветить некоторые моменты: 1. Меня никогда не обидит прямой, лаконичный отказ. Я заранее признаю право редактора отклонять любую рукопись, не отчитываясь в причинах. Когда я работал в „Новом американце“, то настрадался от самолюбивых авторов, и совсем не хочу подвергать Вас таким же мучениям. Единственной реакцией на отказ будет то, что я вскоре пришлю Вам следующую рукопись. 2. Мне известно, что „Грани“ имеют вполне достойное „направление“, и потому, если мой рассказ окажется „не в русле“, то ничего оскорбительного в этом я не увижу. 3. Мне известно также, что Вы заканчиваете роман о войне и, очевидно, будете публиковать его в своем журнале (чего мы с нетерпением ждем), то есть в „Гранях“ может не оказаться места для рассказа (повести?) в 40 страниц. В этом случае, если ждать надо, скажем, год, то я бы переправил рукопись Максимову, а Вам бы месяца через два-три прислал бы что-нибудь новое, или даже раньше, и покороче.