Отец Пётр Мещеринов набросил тут на старца Софрония Сахарова. Говорит, что, при всём уважении к нему, Софроний совершает серьёзную пастырскую ошибку: Моё почтительное к нему отношение не отменяет для меня того обстоятельства, что о. Софроний, по моему мнению, совершил очень большую пастырскую ошибку. Заключается она в популяризации и генерализации того личного откровения, которое преп. Силуан Афонский получил от Господа. Сейчас стал читать “Духовные беседы” о. Софрония – и вновь с сожалением убеждаюсь, что он это частное откровение возвёл в ранг основополагающего принципа православия, чуть ли не приравняв его к Слову Божию. Поскольку для меня Софроний – важная фигура, я попробую его немного защитить, хотя, конечно, в моей защите он не нуждается. Но для публики будет полезно прояснить кое-какие вещи. 1️⃣ Отец Пётр сам совершает классическую ошибку, не учитывая контекста тех бесед, которые легли в основание соответствующих книг. Впрочем, наблюдая за многомесячной борьбой отца Петра против научной библеистики, можно сказать, что герменевтика – это не его конёк. Софроний разговаривает с людьми, которым интересен его духовный опыт, он не выступает urbi et orbi как учитель церкви. И он говорит с ними из своего опыта, а его опыт – это подтверждение на практике того, что формула Силуана – рабочая в ситуации богооставленности. Точно так же сам отец Пётр носится со своими пиетистами, Максим Калинин – с сирийскими мистиками, Лёша Чернов – с юнгианством, а я – с объектно-ориентированной онтологией и дзеном. Из этого взаимодействия каждый из нас по-своему выстраивает рабочую объясняющую стратегию духовной жизни. И тому же отцу Петру можно было бы вернуть его слова, что он возвёл частные пиетистские откровения в ранг основополагающего принципа. Во всяком случае со стороны это выглядит именно так, хотя я, конечно, понимаю, что это лишь видимость. Просто он видит у пиетистов готовые средства церковной педагогики для своей целевой аудитории. В случае Софрония – точно так же. Он никого не обязывает (не больше, чем отец Пётр – со своими пиетистами), он рассказывает о том, что резонирует с его собственным опытом. И в отличие от тех же пиетистов он совсем не склонен к духовным манипуляциям властью. Напротив, он сам претерпел от разного рода властей, включая, к примеру, всеми обожаемого Антония Сурожского, который загнобил его настолько, что тот перевёл свой монастырь в Константинопольскую юрисдикцию. 2️⃣ Вторая ошибка отца Петра – он сильно недооценивает распространённость и место опыта богооставленности, считая его чем-то экстраординарным и выходящим из ряда вон. Не знаю, действительно ли отец Пётр не встречает этого опыта в своей пастырской практике, или он не может его распознать. Но из своего личного опыта и исследований могу сказать, что богооставленность или тёмная ночь души – это один из неизбежных (!) этапов, с которым сталкивается христианин на своём духовном пути. Это переход от духовного младенчества к зрелости. В принципе, когда человек сталкивается с такого рода духовным кризисом, он встаёт перед развилкой: вернуться в неофитство или пройти через этот опыт к более осознанной вере, в которой уже не будет наивного реализма. Вернуться к неофитским настройкам наивного реализма – это более терапевтический путь, но он требует много энергии для поддержания той иллюзии восприятия Бога и его действия в мире, которую создаёт наивный реализм. Пройти через тёмную ночь души – означает отказаться от наивных представлений о Боге в пользу более реалистичной картины мира. Он связан с кардинальной трансформацией мышления о нём. И тут отец Пётр и отец Софроний занимают диаметрально противоположные позиции. Мещеринов предлагает вернуться к наивному реализму (в этом меня, к примеру, убеждает его полемика с библеистами), а Сахаров – преодолеть его. Какой путь выбрать – каждый пусть думает сам. P. S. На следующей неделе, кстати, буду публично рассказывать про Софрония и Силуана в Сергиевом Посаде. Следите за анонсами.