Жизнь — смерть — цикл. Дорогие, а вот посты, которые я обещала о тревоге смещу по таймингу. Жизнь вносит свои коррективы. Мне сейчас нужны силы для себя. Долго думала, писать этот текст или нет. А потом поняла: здесь тоже и о материнской тревоге, и о той самой опции «надеть маску сначала на себя, а потом на всех остальных». Для меня в материнстве, да и просто в жизни, самое важное — это быть в том самом ресурсе, от которого уже набиты все оскомины. Но истина была, есть и будет: энергия идёт от взрослого к ребёнку, а не обратно. Чтобы давать сыну, чтобы быть контейнером для его сильно заряженных чувств, важно держать в тонусе свой дух и тело. Да и когда жизнь просто приносит неожиданности, быть готовой не разрушиться, а если и разрушаться, то с удовольствием и на время. А тревога обычно там, где фонит опыт, который мы ещё никогда не проживали телом. Поэтому я стараюсь выбирать стабильное состояние. И если жужжит, то мне надо понимать почему. У нашего сына неожиданно ушла из жизни его наставница в рисовании — Лёля. Это была не просто базовая художка ради галочки. Это было пространство для его творчества и уникальности. Не каждый человек может такое пространство создавать. Сын ждал эти занятия и с радостью на них ходил. В эту субботу они рисовали, как обычно. А в воскресенье мы узнали, что Лёля в коме. Я долго ходила и думала: сказать ему сейчас или потом. Интуиция подсказывала: рассказывай. Ум же начирикивал: ладно, потом, зачем ребёнку это. Но я всё равно сказала. У меня были силы отвечать на вопросы о болезнях и выдержать сложные реакции. Да и мне было любопытно, как он отреагирует. На удивление, вопросов особо не было. А вчера вечером мы узнали с мужем, что Лёля умерла. И тут же я увидела, как хочу не рассказывать это всё сыну. Как быстро перемещаюсь на стадию принятия от ума: мол надо просто найти ему новые хорошие занятия. Или потом через час разговора с подругой, с мужем я уже хотела бежать и скорее рассказывать всё ему перед сном (ага чтобы скорее вылить свою тревогу на десятилетнего человека, браво Маш!). Осознала и не стала. Лёля — ещё и сестра моего друга. И я сама вчера и плакала, и вопрошала: да как так можно, 30 лет. Глаз всё время цеплялся за последний рисунок сына с ней, лежащий на столе, на котором было раскрашено только небо. Удивительно. И я благодарила себя, что рассказала всё-таки о коме и не стала слушать рациональный ум. Сегодня мне будет намного легче выдержать его сложные чувства. Я плачу. Позволяю эти чувствам освобождать пространство для сына и его процессов. Это его первая потеря в жизни. Хотя опять же. Сложные чувства точно у меня. Я боюсь зафиксировать сына на том, что смерть бывает неожиданной. И осознав это, я ясно вижу, что просто хочу поддерживать иллюзию, что жизнь вечная. Как там у сына устроено, я узнаю позже. Но позволив себе увидеть, чего боюсь я, мой контейнер опустел от тревоги. Я снова взрослая. Могу поддержать друга, его семью и своего сына. После смерти кошки, в три года сын просто сказал: мама, а ты тоже умрёшь? Я ответила тогда: когда-то да, умру, но пока ещё не собираюсь. Впереди ещё много жизни и наших общих совместностей. На что сын ответил: ну ничего, мы с папой будем ходить в Сеттерс на завтраки, раз тебя не будет. И я тогда выдохнула. Ну в этот раз потребовалось больше времени на осознания. Если вы сейчас чувствуете что-то похожее: тревогу, растерянность, нехватку опоры: знайте, вы не одни. Я здесь, канал здесь. Будем держаться 🤎