​​О том, что Вера Богданова не против когда-нибудь написать автофикшн, я узнала в прошлом году из подкаста Елены Помазан «Первая глава», в котором вместо ответа на вопрос о семье, писательница сказала, мол, это всё материал для книги, которая вполне возможно когда-нибудь появится. И вот на днях вышло «Царствие мне небесное», судя по которому, рассказывать Богдановой совершенно точно есть о чём. Итак, совпадения не случайны, хотя некоторые имена и выдуманы. У писательницы Веры тридцати лет есть трёхлетний сын, изменяющий муж, пьющий отец, умирающая бабушка, недостроенная дача и карциноид в левом лёгком. При этом ничто из этого не является однозначным центром или финалом её истории, наваливается всё сразу, в очередной раз подтверждая, что одна проблема не защищает от другой и уж тем более не стоит искать между ними взаимосвязь. Женщине приходится объяснять работникам морга, почему она не может забрать тело родственницы, находясь с ребёнком в инфекционной больнице, а пугающий диагноз сам по себе не приводит к мгновенному избавлению от отживших своё отношений и, чтобы ни говорили любители объяснять всё психосоматикой, даже не является их следствием. Жизнь в «Царствии…» соотносится с природой, но не с шаблонными широкими лугами, бескрайними полями или таинственным тёмным лесом, а с засаженным яблоневыми деревьями дачным участком, который так и норовит зарасти снытью. «Растения становятся сорняками, когда они мешают нашим планам. Сорняк – это растение, выросшее не на своем месте или там, где вы не планировали его видеть» – Богданова цитирует Ричарда Мейби и проводит параллель между сорными травами посреди огорода и злокачественным новообразованием: ни в том, ни в другом на самом деле нет какого-то глобального смысла, они не являются наказанием или уроком человечеству, просто существуют. Из вставок, посвящённых семейной истории и даче, читатель узнаёт, что на полученном в 1949 году участке прадедушка автогероини построил типовой дом из шлакоблоков, сказав своим детям «потом вы построите новый, нормальный». Естественно, этот же дом, но уже отделанный кирпичом, с газом и водопроводом, стоит на том же месте до сих пор, а дом идеальный превратился сначала в семейный миф, а потом в детскую шутку. Дачный дом существует в книге не как прообраз желанной жизни, противопоставленный арендованным квартирам, из которых героиня уезжает в больницы со стандартным набором «резиновые тапочки, трусы, халат, полотенце, принадлежности для ванной», а, скорее, как её реальный режим – режим постоянной недоделанности, в котором вечно что-то идёт не так. Там, где в городе больницы, морг, маршрутки и съёмные квартиры, на даче схожие процессы: поломка, починка, уход, попытка сохранить наиболее важное для себя и семьи. Дом, как и тело, семья и вообще вся жизнь, не дан раз и навсегда, он существует ровно столько, сколько его продолжают поддерживать. Закономерно рождается вопрос: если можно черпать силы из ковыряния в земле и заботе о дачных постройках, почему же поддержание в порядке своего тела эти силы только забирает? В чём принципиальная разница между тем, чтобы надев резиновые перчатки, потратить десять минут на выдёргивание борщевика, и тем, чтобы те же десять минут уделить надуванию резинового шарика с целью разработки лёгких после операции? Для того, кто хочет не только завещать ребёнку семейную дачу, но и увидеть, как этот ребёнок вырастет, разницы никакой – уверена Вера Богданова. Может, в этом и нет великого смысла в масштабах вселенной, но он очень даже есть для всех готовых чинить, дышать и жить дальше.