Вчера религиоведы отмечали профессиональный праздник. 156 лет назад Макс Мюллер прочитал первую лекцию «Введение в науку о религии». Можно говорить, что в этот момент родилась новая дисциплина. Хоть и с запозданием, поздравляю причастных. Я подумала: а чего бы мне хотелось в качестве подарка? Если не ограничивать себя, я бы пожелала, чтобы религиоведение было в безопасности как наука. А что же угрожает моей любимой дисциплине? В России, примерно с момента утверждения теологии в качестве научной специальности (в 2015 году теология признана ВАК), религиоведению приходится отстаивать свою необходимость. А государство, например, больше заинтересовано в лояльной дисциплине о религии, которая будет говорить на языке патриотизма и отстаивать идеи «традиционных духовных ценностей». И тут нейтральному и объективному религиоведению трудно выиграть конкуренцию у казенной теологии. Вот вам прискорбный и очень красноречивый пример. Вторая по значению в стране кафедра религиоведения, которой железной хваткой руководила недавно почившая Марианна Шахнович, вскоре после её неожиданной кончины превратилась в Институт теологии Санкт-Петербургского государственного университета. Руководителем нового подразделения стал председатель экспертного совета ВАК по теологии Дмитрий Викторович Шмонин. И всё, за что боролась Марианна Михайловна и её отец – известный советский религиовед, стоявший у истоков Государственный музей истории религии (в прошлом музей научного атеизма), – пошло в одночасье прахом. Когда-то Марианна Михайловна, пытаясь отстоять полезность религиоведения для государства, писала, что оно «как междисциплинарная наука, использующая данные этнологии и этнографии, формирует уважение к культуре и национальным традициям больших и малых народов и может содействовать преодолению раскола общества по национально-религиозному признаку». Но, как видите, это не помогло. Теология уже плотно интегрирована в светские университеты РФ, но при этом сохраняет конфессиональную идентичность, прежде всего – православную. Вопросов к такому предмету много. Но я и мои коллеги не опускают руки. В конце концов, разве не завещали нам «Sapere aude!» – в трактовке Канта «Имей мужество пользоваться собственным разумом!». Так пусть у религиоведов на это будут и мужество, и силы, и условия!