Предательство, часть вторая. Теперь подробный, так сказать, практикум. Самой первой моей реакцией на событие стал механизм, известный в психологии как регресс: когда стресс отбрасывает тебя в детскую позицию, в которой ты был центром своего мира и всего в нём происходящего. Для ребёнка, допустим, развод родителей или трагедия в семье — результат его неправильного поведения. Это защитная иллюзия контроля, а контроль, пусть и негативный, переносится легче, чем беспомощность. Ребёнку легче думать «я виноват», чем принять, что мир может рушиться независимо от него. У меня сработал тот же рефлекс: я стала искать в случившемся свою вину — что я сделала не так, почему он так поступил именно со мной? Вопрос-ловушка, кроличья нора, та же иллюзия контроля. Из этой точки нужно пойти в другую сторону — признать объективную реальность. Да, уговор был, и я имела право на него рассчитывать. Он был нарушен, но это выбор другого человека, и он не про меня. Или, во втором случае, уговор нарушен не был, но мне очень больно от крушения своих иллюзий. Следом я впала в соблазн перечеркнуть всё то хорошее, что было у меня в отношениях с этими людьми до злополучных эпизодов. «Он оказался сволочью, которой всегда и был, а я просто не видела» — это преувеличение, которое обнуляет всё общее прошлое, а это несправедливо даже по отношению ко мне самой. Правильно отделить человека от его выбора: «В наших отношениях было много хорошего, но сейчас он почему-то сделал выбор, который я не предвидела, и этот выбор не совпал с моими интересами. Я в любом случае не могу повлиять на его решение, но могу повлиять на своё состояние». Звучит отстранённо, немного как совет из психологического журнала, но это такая отрезвляющая правда, господибожемой… Именно эта холодная формулировка помогла мне вернуться из позиции жертвы-обиженки в трезвый ум. Дико важный этап в этом процессе на самом деле. Дорогу к нему преграждают либо долгое застревание в обиде, либо реакция, вытесняющая боль «да ладно, ничего страшного не произошло». Лично мне скорее свойственно первое, а второе не свойственно вообще — если я что-то осознаю и замечаю, я уже не могу это развидеть вытеснить, просто не получается. Наоборот — лезет фаршем, такой уж темперамент. Но я точно знаю, что многие сознательно глотают и вытесняют обиды и предательство годами, только бы не наткнуться на слона в комнате и не вступить с ним в открытое и неприятное взаимодействие. ⠀ Когда получилось вытащить себя из обиды, мне открылся самый, как мне кажется, неочевидный слой. Предательство как переживание даётся особенно тяжело, когда человек был частью твоей идентичности. Для моей 47-летней гордыни, удобренной 15 годами психотерапии это было ну очень неприятное открытие. Прямо пощечина — кто-то «вдруг» оказался настолько большой частью моей идентичности. Но всё так. «Мы друзья/партнёры/коллеги/родственники» — это ведь не просто описание отношений, а большой кусок меня и того, кем я сама себя считаю. Когда меня предают (на самом деле или в моём воображении) вместе с отношениями рушится и часть моей самооценки. Поэтому за бесполезным вопросом «как он так мог?» на самом деле стоят реально серьёзные вопросы к самой себе, на которые придётся честно ответить. ⠀ Насколько большой частью моей идентичности был этот человек? Почему он ей был? Кто я теперь без него? ⠀ Очень, конечно, не хотелось на всё это отвечать... Потому что понятно, что это начало нового длинного пути. Опять. Мне предстоит основательный ремонт моей обрушенной идентичности. Опять. И точно не последний раз в жизни. И отремонтированная идентичность тоже не гарантия — будут новые стихийные бедствия и аварии. И снова придётся ремонтировать, делать перепланировку… ⠀ С другой стороны — ничего нового, просто жизнь. ⠀ Прочитала текст мужу. Слишком, говорит, академично получилось, маловато кровищи и разорванных кишок нерва. Считаю, это успех. Я правда хотела пройти сквозь и отпустить, а не красоваться, держась за «праведный» гнев и обиду. У меня получилось. Поэтому вот вам моя