Оранжи победили в голосовании — значит, начинаем с них. И, наверное, самое интересное в этой истории то, что оранжевые вина сегодня кажутся чем-то модным, хотя на самом деле это едва ли не самая старая логика виноделия вообще. В Грузии вино столетиями делали именно так: белый виноград давили и оставляли жить вместе с кожицей, косточками и всем тем, что потом в более “цивилизованной” винной истории из белого вина начали убирать. Квеври-традиция здесь не музейная и не заново придуманная — она живая, поэтому её и признали культурным наследием на уровне UNESCO. Я сама к оранжам пришла не через моду, а через любопытство. Услышала про них на обучении, запомнила, что такая категория вообще существует, но тогда ещё не попробовала. А потом просто открыла первую бутылку — грузинский Sabado, мцване, квеври — и у меня случился тот самый щелчок. Потому что это уже не белое вино в привычном смысле, но и не красное. В нём появляется структура, танинность, глубина, и ты вдруг понимаешь, что белое вино вообще-то не обязано быть только лёгким и понятным. Потом была Испания, потом Португалия, потом другие бутылки, и в какой-то момент стало ясно: оранжи — это история не про свежесть, а про глубину. Они требуют другого настроения, другой еды, другой скорости. Не бокал “на автомате”, а вино, с которым сидишь, которое нюхаешь, к которому возвращаешься. Одно из них вообще было по ощущению почти как кальвадос — не буквально, конечно, а по впечатлению: тёплое, серьёзное, взрослое, небыстрое. Но окончательно всё для меня сложилось только в Грузии. В прошлом году мы попали к Яго. Не в красивый дегустационный зал, не на винодельню, выстроенную под поток гостей, а к человеку домой, туда, где он живёт и делает своё вино. У него всего три гектара виноградников. Очень маленькое хозяйство, почти камерная история. И, наверное, именно там особенно ясно понимаешь, что вино может быть продуктом, а может быть продолжением человека. Мы были тогда на многих винодельнях, пробовали очень много разного, но с собой я увезла только две бутылки — и обе были Яго. Для меня это самый честный критерий. Потому что на месте можно впечатлиться чем угодно: атмосферой, разговором, видом, настроением. Но забираешь домой ты только то, что действительно хочешь продолжить. А потом открываешь дома — и либо магия исчезает, либо нет. С Яго не исчезла. Его вино осталось таким же живым, точным и настоящим, каким было там. И, наверное, запомнилось не только вино. У него была ещё и прекрасная чача, и тот самый кофе с чачей, который тоже почему-то врезается в память. В таких деталях часто не меньше правды о человеке, чем в его бутылках. В этом году мы снова поедем к нему. Потому что есть вещи, которые нельзя заменить ни магазином, ни рестораном, ни самой правильной дегустацией. Их можно только прожить.