Левиафан и Кракен В 1781 году швед Якоб Валленберг, описывая Кракена на борту корабля «Финляндия» Шведской Ост-Индской компании, задался вопросом: «А не может ли он [Кракен] быть Левиафаном Иова?». В политико-философском бестиарии не было исторически более значимого чудовища, чем Левиафан. Преображённое библейское чудовище Гоббса долго служило метафорой во многих интеллектуальных традициях, касавшихся политических вопросов. В последнее время многие левые экономисты стремятся добавить в этот бестиарий новое герменевтическое существо – Кракена. Кракен впервые появился в трудах натурфилософов ещё в XVIII веке, как раз в то время, когда политическая экономия становилась ведущей наукой управления в Европе. По мнению этих экономистов, Левиафан как символ государства долгое время «ослеплял» историков, мешая им увидеть альтернативные формы суверенитета – от негосударственного финансового капитала до многонациональных корпораций, действующих на мировой арене как государства. Их-то символом и является Кракен. Метафорически морские или океанические качества капитализма (а также кредита и торговли в целом) подчеркивались издавна. Океаны были не только выгодны для торговли, но и их характеристики – открытость, текучесть, транснациональность, бурный характер – естественным образом позволяли метафорически отождествлять их с миром торговли. Уже в начале XVII века лондонский купец и памфлетист Жерар де Малин обвинил своего оппонента в том, что тот «утонул… в море обменов». В начале руководства для купцов XVIII века «Успешный купец» говорилось, что любой, кто начинает карьеру купца, «погружается в океан торговли». Неудивительно, что образы осьминогов и кальмаров также использовались для размышлений о бизнесе. Скрытые в бездонных глубинах, неуловимые и пугающе щупальцеобразные, головоногие моллюски чаще всего ассоциировались с монополистической властью и поведением, с империей, узурпацией, воровством и удушением. Например, в конце XIX века гарвардский инженер-железнодорожник Томас Кертис Кларк заметил: «Денверская и Рио-Гранде [Западная железная дорога] сравнивается с осьминогом. Это, по сути, комплимент ее инженерам. Она высасывает питательные вещества из всех мест, куда может дотянуться». Именно через свои владения Кракен в конечном итоге достигает фактического или юридического господства над людьми, от простого влияния на модели потребления до буквального предоставления рабочих мест, образования, здравоохранения и безопасности в рамках формальных концессий. Короче говоря, Кракен может пользоваться суверенитетом внутри и между многочисленными Левиафанами (и зонами, свободными от Левиафанов), не ограничиваясь каким-либо одним из них. Таким образом, расширенный бестиарий позволяет получить более тонкое, хотя, возможно, несколько фантасмагорическое, представление о власти и суверенитете в политической экономике, где множество акторов – от государств до корпораций – конкурируют за власть.