Топология античного космоса исключительно сложна. Геометрия античной картины мира неевклидова. Это что-то вроде настоящей бутылки Клейна в четырёхмерном пространстве. Небо и Тартар строго симметричны, между ними невероятное расстояние; однако мир сферичен, но при этом все корни сущего сходятся в одном топосе – в бездне Хаоса. В этом «зеве великом» (χάσμα μέγ᾽) носятся примордиальные духи – вихри-туэллы (θύελλα), переплетаясь подобно змеям. Попытка представить такое неполезна для рассудка. У Гесиода в «Теогонии» сказано об этом страшном запредельном Истоке: Там и от темной земли, и от Тартара, скрытого в мраке, И от бесплодной пучины морской, и от звездного неба Все залегают один за другим и концы и начала, Страшные, мрачные. Даже и боги пред ними трепещут. Бездна великая. Тот, кто вошел бы туда чрез ворота, Дна не достиг бы той бездны в течение целого года: Ярые вихри своим дуновеньем его подхватили б, Стали б швырять и туда и сюда. Даже боги боятся Этого дива. Жилища ужасные сумрачной Ночи Там расположены, густо одетые черным туманом. («Теогония», 736-745). Пер. В. В. Вересаева. В оригинале «Теогонии» буквально πηγαὶ (пэгаи) – «источники, истоки», но, конечно, в значении «начала».