спичечный коробок | рабочий стол

нейроотличница цокает языком, пытаясь сделать густой жидкую мысль и лезет пух звуков, мешающих сосредоточиться. в комнату входят мужчины и женщины всех возрастов, в которых мало бывает узнанного за жизнь, то есть всех возрастов. в комнату входят теории о том, что не только женщины и мужчины. о том что мужчины женщины и ————- в комнату входит возможность предположения, робкий выбор тональности и испуг. комната наполняется желанием звука, напряжением в воздухе перед словом, знакомством-шагом — «пр...

нейроотличница цокает языком, пытаясь сделать густой жидкую мысль и лезет пух звуков, мешающих сосредоточиться. в комнату входят мужчины и женщины всех возрастов, в которых мало бывает узнанного за жизнь, то есть всех возрастов.…

сделай меня орудием твоего мира пыль стоит в солнечном воздухе и не дышит разве раскрыты руки не для любви и разве под слоем снега так плохо слышно песню, данную в рот не для радости, а для мести разве я знаю хоть что-нибудь интересней чем заглянуть и коснуться, в далёком увидеть близкое после будет идти вода ржавая жёлтая потом чистая.

#нетекст наш дом лучше всего не свете. я спешу к нему по белому снегу в белых валеночках и тёплых колготках, в бархатном чёрном платье через чёрную черноту вечера. на пятом этаже наш кот навостряет уши, считывая звук поднимающегося старичка-лифта и бежит к прихожей на мягких лапах. я хочу вернуться сюда ранним утром и поздним вечером, в 12 и в шесть, а днём больше всего хочу вернуться. дома всегда жарко и сухо — моя любимая температура африка. я скидываю одежки, задираю ногу коленом к подбородку...

#нетекст никак не могу поменять пуговицы на пальто — не люблю пластик, но выбегаю из дома, обрушившись с пятого на первый мокрым комом, сырой кромкой по улице конной спешу, позабыв. на повороте по пути к храму вижу девушку нефорского вида в пальто и беретке, думаю «она наверное тоже туда». мы идём вместе, переглянувшись, не зная друг друга. на перекрёстке видим ещё двух девушек (их руки ломятся от красных роз). дальше идем вчетвером. я ловлю странное чувство — будто всё очень знакомое, но другое...

выхожу на цыпочках — в трепете заграница всякая радость сразу же упакована в тишью и снята в рилс. худи скрывает вазу тела кинцуги, спрятано одеялом всё недотрожное бездрожжевое, творожное проживание дня от макушки до места неба, где начинается свет. корочка грязного снега над головой ещё пару месяцев — только закончись и кувыркнись, только веселье бесово вверх подкинь, линькой соли на чёрной обуви в солнечном ярком свете — выкуси, пух ребетячий лезет, прыгают ХИ в животе, подступают к горлу. ск...

вот бы выспаться и хайпануть на корнее чуковском всё окажется тривиальней, но и приятней кто тебе говорил об этом? правильно, мама твои вопросы это и есть ответы на твои другие вопросы просто куст до весны подрос ток, лобная доля размером с грецкий небо размером с сердце мало ли что ты просил, дали-то то, на что хватит сил. по размеру и шаг, и речь вышло и новую ветку вырастить и старую уберечь.

алло да встретимся на пустыре, крепись такие облака из наших слёз родились здесь и улетели ввысь травинка на щеке впечаталась и всё — нет, не закончилось, но вдруг произнеслось и покатилось комом, побежало треском рвясь велосипедным до горьковской меж двух трамвайных рельс и голая спина у острова большого (так хорошо её копытцем целовать) до всех рукой подать и самого смешного я десять штук могу по десять шуток рассказать ребятам и девчонкам со двора я выйду вечером и ты, надеюсь, выйдешь из раз...

#нетекст возвращаясь домой я думаю про слово église. когда я его говорю или слышу, то представляю какое-то глазированное белое яйцо, которое можно легко и мягко разбить обратной стороной ложечки. это французское слово, оно обозначает «церковь». я представляю, как яйцо-пирожное на подставке можно разбить чайной ложкой и внутри окажется маленькая сахарная церковка, совершенно одинокая и светящая. муха по-французски mouche и читается как «муж». от этого мне смешно, я представляю некого зажмуренного...

и, вчера — кроме радости — почувствовала пустоту в месте некоторых подружб и вспомнила слова алексы о том, что подруги порой вспоминаются больней и значимей романтического (кивнули). написала: ● тюльпан, глупая радость путать губы свои от чужих, пальцами в полутьме прощупы вать. бег — ранить, и бег — пораниться. сколько не уязвись, а любовь громогласней слёз, отпечатанных на белой ткани местами сырыми весенними. глаз косит в сторону узнавания — значит, я тоже мечтаю встретиться заново и друзьями...