выхожу на цыпочках — в трепете заграница всякая радость сразу же упакована в тишью и снята в рилс. худи скрывает вазу тела кинцуги, спрятано одеялом всё недотрожное бездрожжевое, творожное проживание дня от макушки до места неба, где начинается свет. корочка грязного снега над головой ещё пару месяцев — только закончись и кувыркнись, только веселье бесово вверх подкинь, линькой соли на чёрной обуви в солнечном ярком свете — выкуси, пух ребетячий лезет, прыгают ХИ в животе, подступают к горлу. скоро вся бодрость выпрыгнет и нальётся щёк антоновка, руки сухие морозные, белый ком в горле, белый шум, предвещающий несерьёзное золотое ранение солнцем глубоко под всеми одеждами, fin! так прощаются и разжимают сухую морозную руку, пятнами видят любимое розовое лицо. так я крадусь к твоему дорогому сердцу, пока оно слепо — с честной готовностью к трещине ледяной слезы (место этого скола лечится светом).