Борис Рыжий | Сообщество

Видишь дом, назови его дом. Видишь дерево, дерево тоже назови, а потом… А потом назови человека прохожим. Мост мостом постарайся назвать. Помни, свет называется светом. Я прошу тебя не забывать говорить с каждым встречным предметом. Меня, кажется, попросту нет — спит, читает, идет на работу чей-то полурасслышанный бред, некрасивое чучело чье-то. И живу-не-живу я, пока дорогими устами своими — сквозь туман, сон, века, облака — кто-нибудь не шепнет мое имя. Говори, не давай нам забыть наше тяжкое ...

Не верю в моду, верю в жизнь и смерть. Мой друг, о чем угодно можно спеть. О чем угодно можно говорить — и улыбаться мило, и хитрить.   Взрослею, и мне с недавних пор необходим серьезный разговор. О гордости, о чести, о земле, где жизнь проходит, о добре и зле.   Пусть тяжело уйти и страшно жить, себе я не устану говорить: «Мне в поколенье друга не найти, но мне не одиноко на пути.   Отца и сына за руки беру — не страшно на отеческом ветру. Я человек, и так мне суждено — в це...

Петербург   …Фонари — чья рука их сорвет, как цветы? …Только эта река, только эти мосты.     …Только эти дома, только эти дворцы, где на крышах с ума посходили слепцы.     …Это, скинув кафтан, словно бык, раздувал ноздри Петр, да туман как каменья тесал.     Это ты, Ленинград, это ты, Петербург, — рай мой призрачный, ад, лабиринт моих мук.     Дай я камнем замру — на века, на века. Дай стоять на ветру и смотреть в облака.     Можешь душу заб...

Хочется позвонить кому-нибудь, есть же где-то кто-нибудь, может быть, кто не осудит это «просто поговорить».   Хочется поболтать с кем-нибудь, но серьёзно, что-нибудь рассказать путано, тихо, слёзно. Тютчев, нет сил молчать.   Только забыты все старые телефоны — и остаётся мне мрачные слушать стоны ветра в моём окне.   Жизни в моих глазах странное отраженье. Там нелюбовь и страх, горечь и отвращенье. И стихи впопыхах.   Впрочем, есть номерок, не дозвонюсь, но всё же только од...

Неужели жить? Как это странно — за ночь жить так просто разучиться. Отдалённо слышу и туманно чью-то речь красивую. Укрыться, поджимая ноги, с головою, в уголок забиться. Что хотите, дорогие, делайте со мною. Стойте над душою, говорите. Я и сам могу себе два слова нашептать в горячую ладошку: «Я не вижу ничего плохого в том, что полежу ещё немножко, — ах, укрой от жизни, одеялко, разреши несложную задачу». Боже, как себя порою жалко — надо жить, а я лежу и плачу.   1995, декабрь #БорисРыжий

Стансы    Евг. Извариной   Фонтан замерз. Хрустальный куст, сомнительно похожий на сирень. Каких он символ чувств — не ведаю. Моя вина. Сломаем веточку — не хруст, а звон услышим: «дин-дина».   Дружок, вот так застынь и ты на миг один. И, видит Бог, среди январской темноты и снега — за листком листок — на нем распустятся листы. Такие нежные, дружок.   Мечтать о том, чему не быть, Влюбляться в вещи, коих нет. Ведь только так и можно жить. Судьба бедна. И скуден ...

С мертвой куколкой мертвый ребенок на кровать мою ночью садится. За окном моим белый осколок норовит оборваться, разбиться.   «Кто ты, мальчик?» — «Я девочка, дядя. Погляди, я как куколка стала…» — Ах, чего тебе, девочка, надо, своего, что ли, горя мне мало?»   «Где ты был, когда нас убивали? Самолеты над нами кружились… — Я писал. И печатал в журнале. Чтобы люди добрей становились…»   Искривляются синие губки, и летит в меня мертвая кукла. Просыпаюсь — обидно и жутко. З...

Штукатурка отпала и обрушился свод. Белый ангел войдет, сложит крылья устало.   Так угрюм, так печален довоенный ампир — милый друг, этот мир слишком монументален.   …Шелестели б, дышали, как минуты и дни. В старом парке одни мы с тобою гуляли.   …И дрожали ресницы словно веточки ив. И хрустальный мотив мог упасть и разбиться.   «Чуть печальней, чем прежде дождик слезы прольет — в эту арку войдет ангел в лунной одежде».   1995, сентябрь #БорисРыжий

За чугунной решеткой   Под руинами неба, в доме снега и ветра — у безлукого Феба так печальна Эвтерпа.   Нет ни жаркого грека, ни красивого моря. Грудь ее — цвета снега, взор ее — цвета горя.   За чугунной решеткой листья падают ало. То бесстыжей, то кроткой ты ночами бывала.   Чужеземка нагая, что глядишь, холодея? Как согреть — я не знаю. Я помочь не сумею.   Сам потаскан, издержан, чем тебя я прикрою? По-осеннему нежен, я любуюсь тобою.   Но представлю охотно: с ...

В том вечернем саду, где фальшивил оркестр духовой и листы навсегда опадали, музыкантам давали на жизнь, кто окрест пили, ели, как будто они покупали боль и горечь, несли их на белых руках, чтобы спрятать потом в потайные карманы возле самого сердца, друзья, и в слезах вспоминали разлуки, обиды, обманы. В том вечернем саду друг мой шарил рубли в пиджаке моем, даже — казалось, что плакал, и кричал, задыхаясь, и снова несли драгоценный коньяк из кромешного мрака. И, как Бог, мне казалось, глядел я...