Закрыла последнюю страницу книги Анны Баснер «Парадокс Тесея», когда читала, параллельно держала в уме архитектурного, не кружевного Мандельштама, хотя и о нём, его вазе точно думала. А ещё примешалась мифология. И что греха – аналогия. Все мы немного реставраторы, пытаемся сохранить себя прежних, заделать «пробоины» в судьбе или, наоборот, жаждем снести всё до основания. Главная сила романа А. Баснер его философская основа. Автор не просто использует античный миф как красивый заголовок, а делает его рабочим инструментом анализа. Когда Нельсон объясняет Лиле суть парадокса, он формулирует вопрос, на который каждому герою предстоит отвечать своей жизнью: «Если все составные части исходного объекта были заменены, остается ли объект тем же объектом? Если да, то что конкретно делает его настоящим?» Эта дилемма корабля Тесея проецируется на всё: на старый особняк, на картину, на отношения, на человеческую память. И вопрос об этике острый, автор не даёт однозначных ответов, лишь обозначает позиции. Лиля, хранитель традиций, для которой «реставратор — не художник и не творец, а исследователь. Он не вправе воплощать собственные идеи взамен утрат и тешить креативные амбиции». Её позиция — это этика, выстраданная годами учебы и горечью утраченной самарской усадьбы. А Нельсон — воплощение анархического творческого начала, задающий сакраментальный вопрос: «Неужели тебе никогда не хотелось взять и начать что-то делать просто потому, что ты можешь?» Этот конфликт между «нельзя» и «хочу» держит в напряжении до самого конца. Третий, самый неожиданный угол зрения предлагает Кира. Фотограф по профессии, она сомневается в самой идее продления жизни руин. Её мысль парадоксальна и прекрасна: «Распад — знак ценности всего сущего. Именно осознание факта конечности и заставляет нас сильнее дорожить ускользающей красотой». Она вспоминает горящий Нотр-Дам и инсталляцию на Burning Man, чтобы доказать: «В мире, где все можно запечатлеть, сохранить и растиражировать в цифре, истинной ценностью обладает уникальный, неповторимый опыт, который доступен лишь здесь и сейчас». У меня нет задачи дать полный отзыв, я только точки моего интереса обозначаю. Поэтому про сюжет ничего не пишу. И, пожалуй, приведу ещё одну цитату, которую сохранила первой: Лиля взлохматила метелки мятлика, невесть откуда взявшегося на стриженом газоне. Сказала, мол, детская игра — придерживаешь стебель и щепотью дергаешь, чтобы в пальцах образовался растрепанный хохолок. Петушок или курочка? Рассыпала пернатые семечки, точно желала посеять. Это про язык, про внимание к детали, к жесту, что делает повествование выпуклым. А иногда даже телесным. Ps: на иллюстрации та самая метлахская плитка, с которой началось повествование. Если ещё раскидать ключевые: Санкт-Петербург, керамика, искусство, ХАРМС Канал в МАХ📲