* Когда я срочную служил, А это было в прошлом веке, Казалось, натяженье жил В отдельно взятом человеке Вполне законченный сюжет. Васильевский тянулся остров До гавани. А дальше нет Земли. Вода. И это просто. Глаза смотрели далеко, Жалели негров из Нью-Йорка, И нам за вредность молоко Не выдавали. Лишь махорку. И Двадцать третье февраля Мечтали встретить на гражданке, И оторваться, - вуаля! От Разгуляя до Таганки Пройти уже не строевым, По снегу позднему, в ботинках. Но оказалось, счастье - дым, Оно живет лишь на картинках. Вслепую шел к нам новый мир, Двадцатый век сгорал как туша, И всякий прошлого кумир Висел как для боксера груша. И ни романтики, ни струн Гитарных. Только вой сирены, И даже птица Гамаюн Горит с хвоста в огне измены. Что означает тот огонь? О чем его смертельный гогот? Скорее убери ладонь, А то по ней гадать не смогут. Крушение всего и вся Мы наблюдаем хладнокровно, И лишь один полет гуся Проходит благостно и ровно. Пролетный гусь, как тот Сизиф, Летит к небесному причалу, И знает, время – это миф О времени, где всё сначала.