В курсе лекций о Прусте [М. К. Мамардашвили] мне уже приходилось сравнивать его роман, который является записью духовного странствия или мистического путешествия души (странствия души в мире), с дантовским путешествием по Аду. Напомню, что взору Данте предстало знаменитое чудовище обмана, которое он-то видит ясно, но вдруг чувствует, что описать его невозможно, — невозможно передать другому это увиденное (видимое уникально), потому что уже есть обычные слова, описывающие это зрелище. И проскочить мимо этих слов невозможно, так как всегда есть все слова и есть только те слова, которые есть. (Мой курсив) Данте чувствует, что если он скажет это слово (а он может сказать только его, ведь других просто не существует), то это будет уже не то, что он видит. И он вдруг восклицает: Мы истину, похожую на ложь, Должны хранить сомкнутыми устами... Иначе говоря, он приходит к ситуации молчания. А я хочу выделить ситуацию «истины, похожей на ложь». В то мгновение, когда вы уже почти что сформулировали какую-либо истину, вы вдруг видите, что она похожа на существующую ложь и, если вы ее произнесете, она сольется, совпадет с существующей ложью. Тогда приходится молчать.