Что ж снизойдем и мы с вами до законопроекта о суверенном ИИ. Пойдем по нарастающей абсурда, но только в части интеллектуальной собственности. Теперь вы точно должны прийти к нам на курс по AI Governance (у вас осталось 6 дней, чтобы оформить заявку!). “Владелец сервиса искусственного интеллекта - лицо, обладающее соответствующими правами на сервис искусственного интеллекта, включая исключительные или иные права на такую систему, если иное не установлено договором или законом” (п. 10 ст. 3). Также как и с субъектами КИИ неопределенная категория «иных прав на систему искусственного интеллекта» дает широкое понимание того, кто может быть владельцем (как следствие должен соблюдать все применимые требования). Важно, что система ИИ как таковая не является самостоятельным объектом прав, а скорее представляет собой сложный объект, включающий программу для ЭВМ, базы данных, возможно - ноу-хау (секрет производства). Поэтому использование термина “исключительные права на систему ИИ” создает иллюзию существования самостоятельного объекта права, при том, что в самом законе система ИИ определяется как информационная система или совокупность информационных систем и технических средств, использующая одну или несколько технологий искусственного интеллекта. Дальше происходит дивная юридическая техника. В том проекте закона, который летал из чата в чат и обсуждался всеми желающими (против их воли), в статье 13 (особенности распоряжения правами на объекты интеллектуальной собственности) хребет четвертой части ГК ломали через колено, но не переживайте: новая редакция справляется с этим не хуже. “Объектами интеллектуальной деятельности признаются исключительно оригинальные творения, соответствующие критериям охраноспособности, установленным гражданским законодательством, независимо от того, были ли они созданы человеком или автоматизированной системой” (ч. 1 ст. 13). Это положение вступает в логическое противоречие с фундаментальным принципом российского авторского права, согласно которому автором может быть только физическое лицо (ст. 1228 ГК РФ).  Попытка признать объект охраняемым, если он создан (!) “автоматизированной системой” фактически размывает критерий авторства и подрывает антропоцентричную модель авторского права.  В любом случае применение систем ИИ должно рассматриваться как использование человеком инструмента, а итоговый результат достоин охраны при наличии творческого вклада. Появление в этом абзаце критерия “оригинальности”, который старательно вымарывали из судебной практики не делает нашу жизнь лучше. Если только оригинальность здесь не рассматривается как синоним личного вклада пользователя, как он существует в законе об авторском праве КНР. Изложенный выше абзац не спасает оговорка, что “объекты интеллектуальной собственности, созданные путем применения сервисов искусственного интеллекта, охраняются в порядке, предусмотренном Гражданским кодексом Российской Федерации” (ч. 1 ст. 13). Спасибо и на этом, но все равно в результате возникает системный разрыв: законопроект декларирует применение ГК, но одновременно вводит критерии, которые ГК не использует. «Включать в пользовательское соглашение, договор с пользователем сервиса искусственного интеллекта условие о том, кому принадлежат права на синтезированный, сгенерированный информационный материал» (п. г, ч. 2, ст. 13). Данная норма фактически допускает договорное распределение исключительных прав на результаты генерации без учета оснований для их возникновения. В российском праве исключительное право первоначально возникает у автора и лишь затем может быть передано или лицензировано.  Пользовательское соглашение не может “назначить” правообладателя, если отсутствует юридический факт возникновения права у соответствующего лица. Это означает, что предложенная конструкция либо предполагает молчаливое признание пользователя автором (что не закреплено прямо и не применимо к случаям, когда объекты и не охраноспособны), либо допускает возникновение прав у вл