я как гэри селдон. ларчик открывается раз в сто лет. корю и кляну себя, что ничего не пишу в дневник. мы, питерцы, такие, нас хлебом не корми, дай себя поклясть всласть. а ведь я души не чаю в этом дневнике. он смешной. он честный. он дурной. он супер подпольный – грей ухо кто хошь, и алкокритичный – вино изо всех щелей пью чезанезе (а то ещё заподозрите, что я отлыниваю), cesanese del piglio docg, прости господи. бессмысленный, по-моему, сорт. но на душе у меня тепло от того, что он есть. я и сам довольно бессмысленное существо. так еще говорил мой учитель философии николай борисович иванов: бессмысленное ты, васька, существо, люблю тебя, дурака. как тут поспоришь, хлопок одной ладонью чезанезе мой закипает давленой вишней и флёрдоранжем. цветы апельсина я давеча нюхал в вивайо. это питомник. так что можете мне верить. выглядели апельсиновые деревца постапокалиптично: оранжевые шары размером с пушечное ядро с одной стороны, ядовито зелёные мячи для гольфа – с другой, и всё это тонконогое строение усеяно белыми цветами с высунутыми, лиловыми как у гончих языками. странное ощущение: носом слизываешь горьковато сладкую свежесть цветка, а рукой взвешиваешь кожистую тяжесть плода. словно время поймал за узду, и оно встало на месте и кружится ничего подобного в моем чезанезе нет. флёрдоранж как из пакетика. вишнёвая эссенция для сока "добрый", мёд из пятёрочки. впрочем, взбалтывать его языком приятно, сердце свежее, живое и бьётся. сердце дуралея когда-нибудь я напишу книжку "18 бессмысленных сортов винограда, с которыми тепло на свете". число 18 я взял с потолка, как вы понимаете. варежкин там будет обязательно. и пухляковский тоже. ни разу на поверхности моего сознания не выступило ни одной мысли, когда я пробовал эти донские автохтоны в чистом виде. а я очень старался. но ничего, кроме "эээ, вино белое и, кажется, освежает" не всплыло в пытливом моём уме. однако названия этих сортов – музыка, и сам факт их донской автохтонности – факт тёплый и нужный вот, например, сорт чентезимино из романьи. хочется его обнять. совершенно нелепый красный сорт, горячий, дородный, мягкотелый, надушенный розовым маслом до рези в глазах. и название у него, как говорится, не пришей кобыле хвост. чентезимино – это копеечка, так в романье называют скупердяев, которые натурально за копейку удавятся. мне видится крупный лохматый пёс по кличке пиявка. при этом от пиявки розами разит за версту. пьётся чентезимино как сок, после двух бокалов ноги ватные и муть в голове эталонный пример бессмысленного сорта, без которого, однако, невозможно помыслить существование нашей планеты, – это гриньолино, сорт, неудавшийся во всех отношениях. ни кожи, как говорится, ни рожи. но стать есть. попадись насмешник на пути – шашки на голо, биться насмерть. цвет вялый, поближе к розé, не успел оглянуться, – охра и лук, худосочен, костист, груб, сварлив, зато сколько перца, сколько неугасимой любви к жизни и умения выпотрошить момент. салями ему в зубы, и вы друзья труссо во фрацузской жюре, он же бастард, паис этот ваш в южных америках, каледжык карасы на туретчине, косю на подступах к фудзияме – всё это крайне бессмысленные сорта. а без них мир был бы жалким подобием себя самого жизнь держится на крошечных смыслах, во всяком случае, жизнь такого бессмысленного существа, как я. и бессмысленные сорта встают на семейные фотокарточки как родные вот как этот смешной чезанезе из кабачка в трастевере. ну ты помнишь. первый день медового месяца. вечный город. ты едва разлепила волосы от свадебного лака, они свалялись вусмерть, на ногтях стойкие руины свадебного маникюра. но как хорошо, что мы на утро сбежали в рим – от разномастной компашки, прилетевшей нас чествовать из москвы-твери-одесы-киева-парижа-лондона в питер град на рейс мы едва успели. в очереди на посадку нас пошатывало, я боялся упасть прямо на пограничном контроле. несколько часов назад мы встречали гостей полугаром и осушали магнум монтепульчано д'абруццо у столпов исаакия мы сбросили чемоданы в бед-